Кукла без рта как разрешение быть собой

Сеанс в пол­день: Кук­ла без рта как раз­ре­ше­ние быть собой, или Как Бурун­дук-улыб­чи­вый раз­ре­шил себе не улыбаться.

После утрен­не­го сове­та, на кото­ром роди­лась стра­те­гия «Раз­ре­ше­ния на грусть», каби­нет Бел­ки напо­ми­нал ком­на­ту, где сня­ли мас­ки. Всё было мяг­ким, при­глу­шён­ным, спо­кой­ным. На сто­ле лежа­ли тка­ни неяр­ких, тихих тонов: серо-голу­бой бар­хат, цвет мха, блед­но-лило­вый лён. Ника­ких ярких, кри­ча­щих цве­тов, ника­ких блё­сток. И отдель­но — заго­тов­ка для кук­лы, у кото­рой ещё не было лица.

Дверь откры­лась, и вошёл Бурун­дук-улыб­чи­вый. Он улы­бал­ся. Широ­ко, радост­но, так, что были вид­ны все зубы. Но Бел­ка заме­ти­ла: улыб­ка не дохо­ди­ла до глаз. Они смот­ре­ли куда-то вглубь, где, навер­ное, было что-то совсем невесёлое.

— Здрав­ствуй­те! — вос­клик­нул он бод­ро. — Какой чудес­ный день! Какие кра­си­вые тка­ни! Я сего­дня сошью самую весё­лую кук­лу на све­те! У неё будет огром­ная улыб­ка и яркие кры­лья! Все будут радо­вать­ся, гля­дя на неё!

— Здрав­ствуй­те, — спо­кой­но отве­ти­ла Бел­ка. — А если сего­дня мы сошьём не весё­лую кук­лу? Если попро­бу­ем что-то другое?

Улыб­ка Бурун­ду­ка чуть дрог­ну­ла, но тут же вер­ну­лась на место.

— Дру­гое? А зачем? Все любят весё­лое! Я люб­лю весё­лое! Вы раз­ве не любите?

— Люб­лю, — кив­ну­ла Бел­ка. — Но ино­гда мне быва­ет груст­но. Или задум­чи­во. Или про­сто спо­кой­но. А вам?

Бурун­дук-улыб­чи­вый замер. Улыб­ка засты­ла, как нарисованная.

— Мне? — Он помол­чал. — Навер­ное, тоже. Но зачем об этом гово­рить? Зачем пока­зы­вать? Люди любят улыб­ки. Я хочу, что­бы им было хорошо.

— А себе? — тихо спро­си­ла Бел­ка. — Себе раз­ре­ша­е­те быть не толь­ко весёлым?

Диагностика

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 368 «Подав­ле­ние эмо­ций: тера­пия через мате­ри­а­ли­за­цию молчания»

«Кли­ен­ты, при­вык­шие все­гда улы­бать­ся, часто нахо­дят­ся в пле­ну убеж­де­ния, что их грусть — обу­за для дру­гих. Они носят мас­ку радо­сти так дол­го, что сами пере­ста­ют раз­ли­чать, где насто­я­щая улыб­ка, а где нари­со­ван­ная. В твор­че­стве это про­яв­ля­ет­ся как невоз­мож­ность созда­вать что-то, кро­ме «радост­но­го». Любая попыт­ка выра­зить грусть или тос­ку натал­ки­ва­ет­ся на внут­рен­ний запрет: «так нель­зя, это испор­тит настро­е­ние дру­гим». Тера­пев­ти­че­ская зада­ча — не заста­вить кли­ен­та пере­стать улы­бать­ся, а помочь ему обна­ру­жить, что под улыб­кой есть и дру­гие чув­ства. И что они име­ют пра­во на суще­ство­ва­ние. Один из эффек­тив­ных при­ё­мов — созда­ние кук­лы без рта, пусто­го лица, на кото­рое кли­ент сам смо­жет «надеть» то выра­же­ние, кото­рое почув­ству­ет, а не то, кото­рое должен».

Бурун­дук-улыб­чи­вый дол­го мол­чал. Улыб­ка нако­нец сошла с его лица, и оно ста­ло… дру­гим. Устав­шим. Груст­ным. Настоящим.

— Я даже не пом­ню, когда в послед­ний раз не улы­бал­ся, — ска­зал он тихо. — Кажет­ся, все­гда улы­бал­ся. Мама гово­ри­ла: «Улы­бай­ся, и всем будет хоро­шо». Я улы­бал­ся. Папе, дру­зьям, даже когда внут­ри всё боле­ло. А теперь… я не знаю, какое у меня лицо без улыбки.

— А давай узна­ем? — пред­ло­жи­ла Бел­ка. — Сего­дня мы сде­ла­ем кук­лу, у кото­рой не будет рта. Совсем. Пустое лицо. А потом посмот­рим, какое у неё настроение.

Фаза первая: Лицо без улыбки

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 368, про­дол­же­ние «Пустое лицо как зеркало»

«Кук­ла без рта — мощ­ный тера­пев­ти­че­ский инстру­мент. Лишён­ная при­выч­но­го выра­же­ния, она пере­ста­ёт быть «весё­лой» или «груст­ной». Она ста­но­вит­ся чистым листом, на кото­рый кли­ент может про­еци­ро­вать свои истин­ные чув­ства. В про­цес­се рабо­ты над такой кук­лой кли­ент неиз­беж­но стал­ки­ва­ет­ся с вопро­сом: «А что я сей­час чув­ствую?» И впер­вые за дол­гое вре­мя у него нет гото­во­го отве­та — «улы­ба­юсь». Есть пау­за, в кото­рой мож­но при­слу­шать­ся к себе. И часто ока­зы­ва­ет­ся, что под мно­го­лет­ней улыб­кой скры­ва­ет­ся целый мир — уста­лость, грусть, тос­ка, тихая радость, покой. Все эти чув­ства име­ют пра­во быть выраженными».

Бурун­дук-улыб­чи­вый взял в лапы кусок блед­но-лило­во­го льна. Дол­го смот­рел на него, потом начал шить. Мед­лен­но, без обыч­ной бод­ро­сти. Он кро­ил, сши­вал, наби­вал. И всё это вре­мя его лицо было спо­кой­ным. Без улыб­ки. Без маски.

— Стран­но, — ска­зал он через час. — Обыч­но я шил быст­ро, весе­ло, с пес­ня­ми. А сей­час… я про­сто делаю. И мне не хочет­ся улы­бать­ся. Но это не пло­хо. Про­сто… тихо.

— А что ты чув­ству­ешь? — спро­си­ла Белка.

— Не знаю. Спо­кой­ствие. И грусть. Какую-то ста­рую грусть, кото­рая всё вре­мя была, но я её не заме­чал. Она пря­та­лась за улыбкой.

Фаза вторая: Встреча с собой

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 368, про­дол­же­ние «Встре­ча с подавленным»

«Когда кли­ент впер­вые поз­во­ля­ет себе не улы­бать­ся, про­ис­хо­дит важ­ная встре­ча. Он встре­ча­ет­ся с той частью себя, кото­рую пря­тал года­ми. Эта встре­ча может быть болез­нен­ной — за улыб­кой часто скры­ва­ют­ся непро­жи­тые оби­ды, невы­ска­зан­ные сло­ва, неопла­кан­ные поте­ри. Но это встре­ча необ­хо­ди­мая. Пото­му что толь­ко встре­тив­шись с подав­лен­ным, мож­но его инте­гри­ро­вать. И тогда кук­ла, лишён­ная рта, ста­но­вит­ся не пустым лицом, а порт­ре­том — не того, кем кли­ент дол­жен быть, а того, кто он есть на самом деле».

Когда кук­ла была гото­ва — изящ­ная, спо­кой­ная, с пустым лицом, — Бурун­дук-улыб­чи­вый дол­го смот­рел на неё.

— У неё нет рта, — ска­зал он. — Она не улы­ба­ет­ся. Но она… кра­си­вая. Даже кра­си­вее моих весё­лых кукол. В ней есть что-то настоящее.

— А какое у неё настро­е­ние? — спро­си­ла Белка.

— Она… задум­чи­вая. Немно­го груст­ная. Но это не пло­хая грусть. Это грусть, кото­рая гово­рит: «Я здесь. Я есть. Меня не надо прятать».

— А у тебя? Какое у тебя настроение?

Бурун­дук при­слу­шал­ся к себе. Его лицо было спо­кой­ным. Без улыб­ки. Впер­вые за дол­гое вре­мя — без улыбки.

— Такое же, — ска­зал он. — Задум­чи­вое. Немно­го груст­ное. И мне… не хочет­ся улы­бать­ся. Мне хочет­ся про­сто быть.

Фаза третья: Принятие

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 368, про­дол­же­ние «Кук­ла без рта как раз­ре­ше­ние быть собой»

«Кук­ла, у кото­рой нет рта, ста­но­вит­ся для кли­ен­та не про­сто вещью, а сим­во­лом раз­ре­ше­ния. Раз­ре­ше­ния не улы­бать­ся, когда не хочет­ся. Раз­ре­ше­ния быть груст­ным, устав­шим, задум­чи­вым. Раз­ре­ше­ния не быть удоб­ным для дру­гих. Гля­дя на неё, кли­ент каж­дый раз вспо­ми­на­ет: одна­жды я поз­во­лил себе не улы­бать­ся. И мир не рух­нул. Наобо­рот, в нём появи­лось что-то новое — моё насто­я­щее лицо. Теперь я знаю: я могу быть раз­ным. И это не дела­ет меня хуже. Это дела­ет меня собой».

— Заби­рай­те, — ска­за­ла Бел­ка, про­тя­ги­вая кук­лу Бурун­ду­ку. — Это ваша пер­вая кук­ла без улыб­ки. Не послед­няя, надеюсь.

Бурун­дук взял кук­лу, при­жал к гру­ди. Его лицо было спо­кой­ным. Улыб­ка не возвращалась.

— Я назо­ву её Тиши­на, — ска­зал он. — Что­бы пом­нить: ино­гда самое важ­ное — не гово­рить, не улы­бать­ся, а про­сто быть.

Он ушёл, береж­но неся в лапах свою новую кук­лу. Ушёл тихо, без при­выч­ной бод­ро­сти, но с какой-то новой, спо­кой­ной уверенностью.

А Бел­ка оста­лась одна. На сто­ле лежа­ли обрез­ки блед­но-лило­во­го льна и малень­кий кусо­чек тка­ни, из кото­рой дол­жен был быть рот, но так и не был выре­зан. Она улыб­ну­лась — на этот раз насто­я­щей, тихой улыб­кой — и убра­ла всё в шкатулку.

Вече­ром, за само­ва­ром, пред­сто­я­ло обсу­дить, как кук­ла без рта может ска­зать боль­ше, чем сот­ня улы­ба­ю­щих­ся, и как тиши­на ино­гда гром­че любых слов.