Новая ткань для старых кукол (Введение в гештальт-подход)

Теория за Завтраком: Новая ткань для старых кукол. Введение в гештальт-подход.

Утро в Чайном клубе пахло по-новому: не стройматериалами и не крахмалом, а свежей глиной, акварельными красками и… лёгкой электростатикой, которая бывает в воздухе перед грозой. Всё потому, что на столе не было ни чертежей, ни манекенов. Вместо них стояли три мольберта с чистыми листами, три глиняных кома на дощечках и три пустых стула, расставленные полукругом. Воздух будто дрожал от вопроса: «А что здесь происходит?»

Владимир Егорович, в фартуке с пятнами засохшей краски неопределённых цветов, попивал из своей кружки. Надпись на ней сегодня была загадочной: «Иногда самое важное — не то, что стоит на сцене, а то, что осталось в кулисах».

Смена оптики

— Коллеги, — начал он, и в его голосе звучала непривычная игривость, — мы бережно упаковали в коробки с надписью «КПТ» наших отремонтированных кукол-автоматических мыслей, карты местности и якоря новых убеждений. Этот инструментарий прекрасно работает с содержанием внутреннего театра. Но что, если нам теперь важно понять не что играют куклы, а как они двигаются по сцене? Какую пустоту оставляют между собой? Какие фигуры складываются из их поз и жестов? Добро пожаловать в удивительный мир гештальт-терапии, где мы на время становимся не инженерами и не портными, а… скульпторами, художниками и режиссёрами экспериментального театра.

От анализа кукол к наблюдению за пространством между ними. Основы гештальт-подхода

Из книги Владимира Егоровича «Психология с хвостиком»:
Глава 103. «Смена оптики: от анализа кукол к наблюдению за пространством между ними. Основы гештальт-подхода»
«Если когнитивная терапия учит нас читать сценарий, который нашептывают куклы, то гештальт-терапия предлагает выключить свет на рампе и включить прожектор на процесс. Нас интересует не отдельная реплика куклы-критика («ты неудачник»), а как эта реплика произносится: каким тоном? Какую фигуру образует её поза на фоне общего беспорядка сцены? Какое пустое место (невысказанное чувство, незавершённое действие) она пытается заполнить своим монологом? Гештальт работает с «здесь и сейчас» происходящего в кабинете, считая, что клиент бессознательно воспроизводит в отношениях с терапевтом все свои незавершённые внутренние диалоги».

Практикум: Учимся видеть фигуру и фон

— Основное понятие, — объяснял профессор, подходя к мольберту и проводя мелом контур, — это фигура и фон. Наш внутренний мир — это бесконечный, изменчивый фон переживаний, воспоминаний, ощущений. А фигура — это то, что в данный момент выходит на передний план, требует внимания, «кричит» ярче всего. Задача здоровой психики — вовремя замечать фигуру, удовлетворять связанную с ней потребность, позволяя ей затем «уйти в фон», уступив место новой. Проблема начинается, когда фигура застревает. Она становится «незавершённым гештальтом» — навязчивой, незакрытой темой, которая, как заевшая пластинка, мешает жить дальше. Белка, приведи пример из жизни.

Белка, мысленно представляя свой вечный список дел, сказала:
— Допустим, фон — это моя повседневная жизнь. А фигура, которая вдруг возникает — острое желание… просто посидеть на ветке. Но вместо того, чтобы удовлетворить эту потребность (посидеть), я начинаю суетиться, строить планы, как лучше организовать это сидение, и в итоге не сижу вовсе. Фигура (потребность в покое) не завершается, а становится фоновым шумом раздражения.

— Точно! — воскликнул Владимир Егорович. — Ты превратила простой гештальт «хочу отдохнуть» в незавершённый, мучительный процесс планирования отдыха. Гештальтист помог бы тебе осознать эту фигуру («Ага, я сейчас хочу просто сидеть»), признать её право на существование и совершить максимально простое действие для её завершения — например, отложить всё и сесть на минуту прямо сейчас.

«Здесь и сейчас» как главный инструмент

Из книги Владимира Егоровича «Психология с хвостиком»:
Глава 103, продолжение. ««Здесь и сейчас» как главный инструмент: почему прошлое важно только в том, как оно живёт в настоящем»
«Гештальт-терапевт почти не интересуется происхождением куклы. Его вопрос: «А что эта кукла делает сейчас, в этой комнате, со мной?». Если клиент говорит о детской обиде на отца, терапевт может предложить: «Расскажите об этом так, как будто это происходит прямо сейчас. Обратитесь к этому образу отца, представленному на пустом стуле». Так незавершённый гештальт из прошлого выводится в «здесь и сейчас», где с ним можно наконец встретиться, выразить невысказанные тогда чувства и завершить процесс, который когда-то был прерван».

Новые инструменты: Глина, стул и внимание к телу

— Так как же мы будем работать? — спросил Хома, с любопытством разминая глиняный ком. — Без протоколов и дневников мыслей?

— С другими протоколами! — улыбнулся профессор. — Вот ваш новый набор:

Техника «пустого стула». Чтобы вынести внутренний диалог наружу и дать голос обеим его сторонам (например, «боязливой кукле» и «критикующей кукле»).
Работа с телом и голосом. «Ты сказал, что злишься, но твои кулаки сжаты, а голос тихий. Что будет, если сжать кулаки сильнее и сказать это громче?». Мы ищем, где эмоция «застряла» в теле.
Спонтанное творчество. Слепить из глины своё настроение. Нарисовать абстракцию конфликта. Не для красоты, а чтобы увидеть фигуру в материальном виде.
Фокусировка на очевидном. «Я заметил, что каждый раз, когда вы говорите о работе, ваша рука трогает горло. Что происходит с вашим горлом прямо сейчас?». Мы доверяем мудрости симптома и телесного проявления.

— То есть, — подытожил Енот, уже мысленно систематизируя, — если в КПТ мы разбирали кукольный театр на запчасти и переписывали сценарии, то здесь мы приглашаем кукол на импровизационный перформанс, где главное — не их слова, а их пластика, их паузы и пространство между ними?

— Совершенно верно! — Владимир Егорович хлопнул в ладоши. — Мы перестаём быть драматургами. Мы становимся режиссёрами-постановщиками, которые помогают актёрам (частям личности) отрепетировать и прожить ту сцену, которая когда-то была сыграна с ошибкой или вовсе сорвана. И прожить её до конца, со всеми чувствами, здесь, в безопасных условиях терапевтической сцены.

От ремонта к творчеству: гештальт как искусство завершения

Из книги Владимира Егоровича «Психология с хвостиком»:
Глава 103, итоги. «От ремонта к творчеству: гештальт как искусство завершения»
«Гештальт-терапия — это про целостность. Про то, чтобы собрать разрозненные, конфликтующие части себя в единый, пусть и противоречивый, но живой образ. Это не про то, чтобы заставить «плохую» куклу замолчать, а про то, чтобы дать ей сказать своё последнее слово, которого ей когда-то не дали. После этого она часто успокаивается сама. Это терапия для тех, кто устал бороться с собственными тенями и готов, наконец, обернуться и разглядеть, какую форму они отбрасывают, и какое незавершённое движение эта форма скрывает.
Это искусство замечать, что самая важная кукла в театре души иногда — та, что молча сидит в углу с незашитым швом. И наша задача — не зашить шов за неё, а дать ей нитки, свет и время, чтобы она сделала это сама, завершив тем самым старый, незаконченный жест».

Когда объяснения закончились, в кабинете повисло заинтригованное молчание, нарушаемое лишь тихим поскрипыванием пустых стульев. Инструменты были непривычными, язык — новым, но в воздухе витало обещание удивительных открытий. Впереди ждала «Практика в Полдень», где предстояло впервые не анализировать, а импровизировать; не оспаривать мысли, а прислушиваться к жестам. А впереди ждала встреча с теми самыми старыми куклами, но уже не в роли обвиняемых на суде, а в роли приглашённых артистов на главную премьеру их собственной, долгожданной завершённости.