Новые студенты психотерапевта

У пси­хо­те­ра­пев­та Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча появи­лись новые студенты.

У пси­хо­те­ра­пев­та Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча появи­лись новые сту­ден­ты. Его каби­нет пре­вра­тил­ся в неофи­ци­аль­ный дека­нат, где царил твор­че­ский хаос. Чаш­ка с над­пи­сью про само­зван­ца и ипо­хон­дрию сто­я­ла в гор­дом оди­но­че­стве — новый арте­факт, стоп­ка заяв­ле­ний, уже отпра­ви­лась в при­ём­ную комис­сию, усту­пив место зачёт­кам и кон­спек­там с помет­ка­ми «на разо­брать на сессии».

Их пер­вая сес­сия по «Общей пато­ло­гии» закон­чи­лась кол­лек­тив­ной исте­ри­кой, кото­рую Хома тут же клас­си­фи­ци­ро­вал как «реак­тив­ный пси­хоз на фоне столк­но­ве­ния с реаль­ны­ми, а не вымыш­лен­ны­ми болез­ня­ми». Но они высто­я­ли. И когда при­шло вре­мя выби­рать спе­ци­а­ли­за­цию, в лесу слу­чил­ся новый виток эволюции.

Искусство дифференциального диагноза между обжорством и непроходимостью

Енот, чей опыт с ради­ку­ло­па­ти­ей ока­зал­ся баналь­ным рас­тя­же­ни­ем, твёр­до решил идти в терапию.
– Я хочу быть пер­вым, к кому при­хо­дят, – заявил он, моя перед парой лапы. – Я научусь отли­чать, где у паци­ен­та истин­ная дис­фа­гия, а где он про­сто орех слиш­ком боль­шой про­гло­тил. Моя моти­ва­ция? Я сам когда-то при­нял несва­ре­ние за пери­то­нит. Боль­ше никто не дол­жен повто­рить мой путь!

Его глав­ный прин­цип: «Сна­ча­ла исклю­чи несва­ре­ние, потом ищи онко­ло­гию». На прак­ти­ке он тер­пе­ли­во выслу­ши­вал жало­бы на «шум в ушах» (ока­зы­ва­лось, свер­чок за печ­кой) и «паль­мар­ную эри­те­му» (пере­ел ягод).

Борьба с переносом и контрпереносом

Хома, как и сле­до­ва­ло ожи­дать, выбрал пси­хи­ат­рию. Его моти­ва­ци­он­ное пись­мо было шедев­ром само­ре­флек­сии: «Имею бога­тый лич­ный опыт ипо­хон­дри­че­ско­го рас­строй­ства (F45.2), что поз­во­ля­ет мне с эмпа­ти­ей пони­мать паци­ен­тов. Обя­зу­юсь не ста­вить всем под­ряд син­дром Мюнх­гау­зе­на, даже если очень хочется».

На пер­вой же супер­ви­зии у Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча у него слу­чил­ся конфликт.
– Док­тор, мой паци­ент, Сус­лик, утвер­жда­ет, что у него депер­со­на­ли­за­ция! Но я вижу, что это клас­си­че­ская дере­а­ли­за­ция! Он гово­рит, что мир как буд­то ненастоящий!
– Хома, – вздох­нул Вла­ди­мир Его­ро­вич. – А он не мог про­сто про­спать до вече­ра и проснуть­ся в сумер­ках? Ино­гда зануд­ство – это не диф­ди­а­гноз, а твой контрперенос.

Хома заду­мал­ся, а затем запи­сал в блок­нот: «Рабо­та над соб­ствен­ным пер­фек­ци­о­низ­мом. Исклю­чить навяз­чи­вое стрем­ле­ние к иде­аль­но­му диагнозу».

Поиск грани между тремором и дрожью от холода

Бел­ка, та самая, что когда-то стра­да­ла от диа­гно­зов Хомы, пода­ла доку­мен­ты на нев­ро­ло­гию. Моти­ва­ция в заяв­ле­нии гла­си­ла: «Хочу отли­чать реаль­ный симп­том Сикор­ско­го от вымыш­лен­но­го син­дро­ма бел­ки-летя­ги. И что­бы меня боль­ше никто не назы­вал «мар­фа­но­по­доб­ной фенилкетонуричкой».

На прак­ти­ке она ока­за­лась бле­стя­щим диа­гно­стом. Когда к ней при­мчал­ся Заяц с жало­ба­ми на «паре­сте­зии в конеч­но­стях» («Колюч­ки бега­ют! Это рас­се­ян­ный скле­роз?»), Бел­ка не ста­ла сра­зу же искать при­зна­ки Бабин­ско­го. Она спро­си­ла: «Заяц, ты где спал?»
Ока­за­лось, тот уснул на колю­чем оде­я­ле из сос­но­вых иго­лок «для аро­ма­те­ра­пии». Лек­ция о ней­ро­па­тии была отме­не­на, назна­че­на — сме­на постель­ных принадлежностей.

Путь от деструктивного поведения к микрохирургии

Самой неожи­дан­ной ста­ла спе­ци­а­ли­за­ция Дят­ла. После лет, потра­чен­ных на долб­ле­ние дере­вьев (что Хома диа­гно­сти­ро­вал как «ком­пуль­сив­ное рас­строй­ство»), Дятел нашёл своё призвание.
– У меня твёр­дая рука и точ­ный удар, – заявил он на профори­ен­та­ции. – Я иде­аль­но под­хо­жу для остео­син­те­за. Вме­сто того что­бы дол­бить здо­ро­вые дере­вья, я буду соеди­нять пере­ло­мы. Это эко­ло­гич­но и терапевтично.

Сей­час он осва­и­ва­ет мик­ро­хи­рур­гию, тре­ни­ру­ясь сши­вать сте­бель­ки оду­ван­чи­ков. Гово­рит, что это иде­аль­но успо­ка­и­ва­ет его ста­рую тревогу.

Где пересекаются их миры

Их пути посто­ян­но пере­се­ка­лись на общих кафедрах:

• Кафед­ра пато­фи­зио­ло­гии. Где Енот и Бел­ка вме­сте раз­би­ра­ли, чем сер­деч­ная одыш­ка отли­ча­ет­ся от пани­че­ской ата­ки у Зайца.
• Кафед­ра про­пе­дев­ти­ки. Где Хома, обу­ча­ясь соби­рать ана­мнез, довёл лягуш­ку до слёз вопро­са­ми о её дет­ских психотравмах.
• Общая тера­пев­ти­че­ская прак­ти­ка. Где они все вме­сте раз­би­ра­ли слож­но­го паци­ен­та – Мед­ве­дя, кото­рый жало­вал­ся на «летар­гию и гипер­со­мнию», а на деле про­сто гото­вил­ся к спячке.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, наблю­дая за этой раз­но­шёрст­ной груп­пой, попи­вал чай и раз­мыш­лял о ней­ро­пла­стич­но­сти не толь­ко моз­га, но и судь­бы. Его быв­шие паци­ен­ты, прой­дя через тер­нии соб­ствен­ных стра­хов, теперь учи­лись лечить дру­гих. И самый глав­ный диа­гноз, кото­рый они все вме­сте ста­ви­ли сво­е­му лесу, зву­чал так: «Здо­ро­вое сооб­ще­ство. Ремис­сия устой­чи­вая. Про­гноз благоприятный».

А чаш­ка мол­ча­ла. Но, каза­лось, под­ми­ги­ва­ла им сво­им стёр­тым золо­тым обод­ком. Ведь теперь они были не само­зван­ца­ми, а сту­ден­та­ми. И не ипо­хон­дри­ка­ми, а буду­щи­ми вра­ча­ми. И это был луч­ший рецепт из всех, что он когда-либо выписывал.

А Вла­ди­мир Его­ро­вич попол­ня­ет свою кол­лек­цию. Теперь у него сто­ит чаш­ка с над­пи­сью: «Если твой паци­ент стал тво­им вра­чом — это не реци­див ипо­хон­дрии. Это выздо­ров­ле­ние. Или, на худой конец, очень каче­ствен­ная супервизия».

И все жили, зная, что самый глав­ный нерв — это вовсе не блуж­да­ю­щий, а тот, что не сда­ёт­ся. Даже перед сес­си­ей по патофизиологии.