Остеология против невроза: Как сдать экзамен, не сдав при этом нервы

Исто­рия о том, как сту­ден­ты пси­хо­те­ра­пев­та Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча зуб­ри­ли новый пред­мет «Ана­то­мия».

Ана­то­мия – тот пред­мет, где даже у само­го стой­ко­го пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ско­го выпуск­ни­ка мог заше­ве­лить­ся воло­сок на загрив­ке. Для сту­ден­тов Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча этот курс стал глав­ным вызо­вом. Ведь их глав­ный враг был не в учеб­ни­ках, а в их соб­ствен­ных голо­вах, гото­вый в любой момент про­шеп­тать: «Эта кость выгля­дит подо­зри­тель­но… У тебя, кажет­ся, имен­но она и болит!»

Первая пара: скелет в шкафу и в аудитории

Прак­ти­че­ские заня­тия вёл про­фес­сор Филин, чьи круг­лые очки уве­ли­чи­ва­ли его и без того прон­зи­тель­ный взгляд. На пер­вом же заня­тии он ука­зал кры­лом на пол­ный ске­лет в углу.
– Кол­ле­ги, позна­комь­тесь. Это ваш луч­ший друг и худ­ший кош­мар на бли­жай­ший семестр.

Хома, уви­дев ске­лет, инстинк­тив­но пошатнулся.
– Про­фес­сор! – выдох­нул он. – А он… насто­я­щий? У меня, кажет­ся, начи­на­ет­ся дере­а­ли­за­ция! Или это ост­рая реак­ция на стресс? Я чув­ствую, как у меня деми­е­ли­ни­зи­ру­ют­ся нерв­ные волокна!

– Успо­кой­тесь, кол­ле­га Хома, – невоз­му­ти­мо про­го­во­рил Филин. – Это пла­сти­ко­вый мане­кен. Хотя ваша реак­ция была бы весь­ма инте­рес­на для изу­че­ния в раз­де­ле «Веге­та­тив­ная нерв­ная система».

Бел­ка, наобо­рот, под­бе­жа­ла к ске­ле­ту вплотную.
– Смот­ри­те! – вос­клик­ну­ла она, тыча лап­кой в таз. – Кры­ло под­вздош­ной кости! А я‑то дума­ла, у меня с ним асим­мет­рия и это нача­ло ско­ли­о­за! Ока­зы­ва­ет­ся, оно так и долж­но быть!

Защёчные мешки как учебное пособие: метод Хомы

Тео­рия дава­лась тяже­ло. Латынь, бес­ко­неч­ные бугор­ки, отрост­ки и отвер­стия. Но сту­ден­ты адап­ти­ро­ва­лись, исполь­зуя свои «осо­бен­но­сти».

• Хома, чьи защёч­ные меш­ки были при­род­ным ана­ло­гом рюк­за­ка, носил в них не зер­но, а кости – малень­кие, пла­сти­ко­вые, из набо­ра для сборки.
  – Я так луч­ше запо­ми­наю! – объ­яс­нял он, пере­ка­ты­вая во рту модель­ку луче­вой кости. – Так­тиль­ный метод! Я чув­ствую её фор­му, я с ней един! Прав­да, ино­гда путаю и пыта­юсь её спря­тать… рефлексы.
• Енот, пер­фек­ци­о­нист, испи­сал все сте­ны в сво­ей нор­ке схе­ма­ми и таб­ли­ца­ми. Его бер­ло­га напо­ми­на­ла опе­ра­ци­он­ную с настен­ны­ми ана­то­ми­че­ски­ми пла­ка­та­ми. Он даже пытал­ся рас­чер­тить гра­фик повто­ре­ния мате­ри­а­ла по бра­хио­це­фаль­но­му ство­лу, но бро­сил это дело после того, как у него задёр­гал­ся глаз – что он тут же запи­сал как «воз­мож­ный симп­том пора­же­ния лице­во­го нер­ва от переутомления».

Ночные бдения и кофеиновые капельницы

За неде­лю до экза­ме­на в лесу воца­ри­лась тиши­на, нару­ша­е­мая лишь лихо­ра­доч­ным шёпотом.

• Бел­ка, делая шпар­гал­ку по череп­ным нер­вам, вдруг замерла.
  – Хома! – позва­ла она. – У меня оне­ме­ла лап­ка! Это я про­сто отси­де­ла, или это моно­нев­ро­па­тия? Свя­за­но ли это с трой­нич­ным нервом?
  – Рас­слабь­ся, – уста­ло отве­тил Хома, не отры­ва­ясь от атла­са. – Это син­дром запяст­но­го кана­ла от посто­ян­но­го кон­спек­ти­ро­ва­ния. Дай отдох­нуть конеч­но­сти. И выпей оре­хо­во­го молока.
• Сам Хома борол­ся с ипо­хон­дри­ей мето­дом «пара­док­саль­ной интен­ции». Уви­дев в учеб­ни­ке симп­том, он тут же выкри­ки­вал его вслух:
  – О! Боль в крест­це! У меня, кажет­ся, сакро­и­ле­ит! – а затем сам же себе отве­чал: – Нет, Хома, это ты про­сто пятый час сидишь на жёст­ком пне. Иди разомнись.

Их спло­чён­ность была их глав­ным ору­жи­ем. Они устро­и­ли «моз­го­вой штурм» в дуп­ле Бел­ки, где на каж­до­го при­хо­ди­лось по три гор­сти оре­хов для под­пит­ки моз­га и по одно­му успо­ко­и­тель­но­му чаю от Вла­ди­ми­ра Егоровича.

Экзамен: день, когда тряслось всё, кроме знаний

Нако­нец настал тот самый день. Ауди­то­рия была напол­не­на запа­хом хвои (для бод­ро­сти) и мят­ны­ми леден­ца­ми (от тош­но­ты на нерв­ной почве).

Про­фес­сор Филин вос­се­дал за сто­лом, а рядом на сту­ле сидел… Вла­ди­мир Его­ро­вич. Не как экза­ме­на­тор, а как груп­па под­держ­ки с чаш­кой чая и пони­ма­ю­щей улыбкой.

Билеты и битвы с внутренним критиком

• Енот тянул билет «Кости таза». Его лапы задрожали.
  – Всё, – про­шеп­тал он. – Я забыл всё. Абсо­лют­ный про­вал. Это деменция.
  – Енот, – мяг­ко ска­зал Вла­ди­мир Его­ро­вич. – Это не демен­ция. Это экза­ме­на­ци­он­ный стресс. Вспом­ни, как ты лечил Зай­ца от син­дро­ма Рей­но. Таз – это про­сто сле­ду­ю­щий пациент.
  Енот глу­бо­ко вздох­нул и бле­стя­ще, с при­ме­ра­ми из кли­ни­че­ской прак­ти­ки, рас­ска­зал про под­вздош­ные кости, доба­вив диф­фе­рен­ци­аль­ный диа­гноз меж­ду нор­мой и патологией.
• Бел­ка полу­чи­ла «Пле­че­вое спле­те­ние». Она так нерв­ни­ча­ла, что её хвост выпи­сы­вал замыс­ло­ва­тые фигуры.
  – Пле­че­вое спле­те­ние… это же там длин­ный груд­ной нерв! А если он повре­ждён, будет кры­ло­вид­ная лопат­ка! – выпа­ли­ла она.
  – Вер­но, – кив­нул Филин. – А какие мыш­цы иннер­ви­ру­ют­ся из его лате­раль­но­го пучка?
  Бел­ка закры­ла гла­за, пред­ста­вив свои соб­ствен­ные лап­ки, и выда­ла иде­аль­ный ответ, попут­но объ­яс­нив, какие дви­же­ния при этом будут страдать.
• Хома подо­шёл к сто­лу как на эша­фот. Его билет был «Про­дол­го­ва­тый мозг».
  – Про­дол­го­ва­тый мозг! – закри­чал он, про­чи­тав. – Док­тор! У меня сей­час будет вазо­ва­галь­ный обмо­рок! Я чув­ствую, как нару­ша­ют­ся виталь­ные функции!
  – Хома, – стро­го ска­зал про­фес­сор Филин. – Ваша виталь­ная функ­ция сей­час – это отве­тить на вопрос. Или вы хоти­те, что­бы я про­ве­рил ваш гло­точ­ный рефлекс?
  Угро­за сра­бо­та­ла луч­ше любо­го успо­ко­и­тель­но­го. Хома, блед­ный, но собран­ный, выдал не про­сто пере­чис­ле­ние ядер, а целую лек­цию о том, как нару­ше­ния в про­дол­го­ва­том моз­ге могут ими­ти­ро­вать симп­то­мы пани­че­ской ата­ки, чем при­вёл Фили­на в насто­я­щий восторг.

Зачётка vs. Медицинская карта

Когда зачёт­ки были запол­не­ны, воца­ри­лась тиши­на. Енот, Бел­ка, Хома и дру­гие смот­ре­ли на свои оцен­ки с недоверием.

– Я… сдал? – про­шеп­тал Енот. – Без еди­но­го намё­ка на психосоматику?
– Не про­сто сдал, кол­ле­га, – про­из­нёс про­фес­сор Филин. – Вы пока­за­ли глу­бо­чай­шее, почти кли­ни­че­ское пони­ма­ние мате­ри­а­ла. Вы не про­сто заучи­ли кости – вы поня­ли, как они живут и… ино­гда болят.

Вла­ди­мир Его­ро­вич подо­шёл к сво­ей группе.
– Ну что? – улыб­нул­ся он. – Где ваш син­дром само­зван­ца теперь?
– Он… в ремис­сии, док­тор, – счаст­ли­во отве­тил Хома, раз­гля­ды­вая свою «пятёр­ку». – Хотя, пого­ди­те… а это не мани­а­каль­ный эпи­зод от успеха?
– Нет, Хома, – рас­сме­я­лась Бел­ка. – Это назы­ва­ет­ся «заслу­жен­ная оцен­ка». Ура!

Анатомия сдана!

Они вышли из ауди­то­рии дру­ги­ми. Не быв­ши­ми паци­ен­та­ми, не про­сто сту­ден­та­ми, а буду­щи­ми вра­ча­ми, про­шед­ши­ми через самое страш­ное – через соб­ствен­ный страх. И самый слож­ный экза­мен они сда­ли не про­фес­со­ру Фили­ну, а сво­е­му внут­рен­не­му ипо­хон­дри­ку. И поста­ви­ли ему твёр­дую «двой­ку».

А чаш­ка Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча, остав­лен­ная им на сто­ле в ауди­то­рии, как буд­то под­ми­ги­ва­ла им на про­ща­ние. Её рабо­та здесь тоже была сделана.