Патфиз vs. Патологизация: Как студенты Владимира Егоровича нашли общий язык с болезнью, не впав в панику

После фар­ма­ко­ло­гии, давав­шей ответ «чем лечить», настал черёд пато­ло­ги­че­ской физио­ло­гии — пред­ме­та, отве­ча­ю­ще­го на вопро­сы «что лома­ет­ся» и «поче­му».
Для под­опеч­ных Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча это была самая опас­ная тер­ри­то­рия. Если рань­ше они изу­ча­ли здо­ро­вое тело, то теперь им пред­сто­я­ло загля­нуть в самую гущу болез­нен­ных про­цес­сов, не начав про­еци­ро­вать каж­дый из них на себя.

Первая лекция: Воспаление как повод для вселенской скорби

Пре­по­да­ва­тель, про­фес­сор Дрозд, обла­дал тре­вож­ным, но точ­ным голо­сом, иде­аль­но опи­сы­вав­шим любую пато­ло­гию. Он начал с азов — с воспаления.
– Итак, клас­си­че­ские при­зна­ки: rubor, tumor, calor, dolor… то есть, покрас­не­ние, отёк, жар, боль.

В ауди­то­рии повис­ло напря­жён­ное мол­ча­ние, кото­рое нару­шил Хома, мед­лен­но спол­зая со стула.
– Всё… – про­шеп­тал он. – Это оно. Тот самый слу­чай. Вче­ра у меня комар уку­сил, и всё было имен­но так! Я думал, это мест­ная реак­ция, а это, ока­зы­ва­ет­ся, уни­вер­саль­ный пат­про­цесс! У меня было систем­ное вос­па­ле­ние! Зна­чит, у меня сбой на фун­да­мен­таль­ном уровне!

Енот судо­рож­но зачёр­ки­вал что-то в сво­ём конспекте.
– Пого­ди, Хома, – ска­зал он. – Если вос­па­ле­ние – это стан­дарт­ный ответ, то… зна­чит, моё несва­ре­ние от тур­неп­са – не уни­каль­ная тра­ге­дия, а все­го лишь вари­ант течения?
– Бин­го, кол­ле­га, – кив­нул про­фес­сор Дрозд. – Вы сде­ла­ли пер­вый шаг от ипо­хон­дрии к диа­гно­сти­ке: отде­ли­ли пато­ло­гию от нормы.

Практикум:

А) От мухоморной дрожи.…

На семи­на­рах цари­ла твор­че­ская атмо­сфе­ра. Асси­стент­ка, сова Афи­на, демон­стри­ро­ва­ла схе­мы с таким выра­же­ни­ем «лич­ность на кар­тин­ке име­ет все шан­сы на выжи­ва­ние, если, конеч­но, не про­чтёт свой диа­гноз в интернете».
– Кол­ле­ги! – тор­же­ствен­но про­воз­гла­си­ла Сова. – Сего­дня мы будем дово­дить друг дру­га до состо­я­ния, близ­ко­го к кли­ни­че­ской смер­ти! Тео­ре­ти­че­ски. На бума­ге. – Она щёлк­ну­ла ког­тем, и на дос­ке появи­лась схе­ма мухо­мо­ра с тер­мо­мет­ром. – Лихо­рад­ка! Кто объ­яс­нит, поче­му паци­ент тря­сёт­ся, как оси­но­вый лист, при том что внут­ри у него тем­пе­ра­ту­ра как в домен­ной печи?

Хома тут же вско­чил, задев лап­кой свой микроскоп.
– Это же эле­мен­тар­но! – закри­чал он. – Орга­низм пыта­ет­ся сбить тем­пе­ра­ту­ру встря­хи­ва­ни­ем, как тер­мос с кофе! Я в про­шлый втор­ник так экс­пе­ри­мен­ти­ро­вал – три часа тряс­ся, пока Бел­ка не пред­ло­жи­ла про­сто выпить чаю!

– Гени­аль­но! – вос­хи­тил­ся Енот. – А я все­гда думал, что дрожь – это пер­вый при­знак того, что пора писать заве­ща­ние! Ока­зы­ва­ет­ся, мож­но про­сто попить чай!

Б) …до заячьей одышки

Сова пере­ве­ла дух и пере­клю­чи­ла схе­му на изоб­ра­же­ние зады­ха­ю­ще­го­ся Ёжика.
– Пере­хо­дим к гипо­ксии! Пре­крас­ное состо­я­ние, когда орга­низм пони­ма­ет, что кис­ло­род – это не опция, а необходимость!

Бел­ка тут же оживилась:
– Так вот поче­му, когда я бегу за оре­хом и одно­вре­мен­но строю пла­ны на зиму, у меня в голо­ве пута­ет­ся! Моз­гу не хва­та­ет кис­ло­ро­да на всё сра­зу! Про­фес­сор, это лечит­ся допол­ни­тель­ны­ми оре­ха­ми или нуж­но дышать в бумаж­ный пакет?

– Ни то, ни дру­гое! – обра­до­вал­ся Хома. – Нуж­но про­сто пере­стать стро­ить пла­ны! Я, напри­мер, дав­но отка­зал­ся от пла­нов в поль­зу спон­тан­ной пани­ки. Эко­но­мит и кис­ло­род, и время!

Сова смот­ре­ла на них с рас­ту­щим инте­ре­сом кол­лек­ци­о­не­ра, обна­ру­жив­ше­го новый вид насекомых.
– Кол­ле­ги, вы совер­ша­е­те гени­аль­ные откры­тия, – заме­ти­ла она. – Прав­да, они име­ют лишь отда­лён­ное отно­ше­ние к меди­цине. Хома, если вы сно­ва нач­нё­те тря­стись, вспом­ни­те – это или сквоз­няк, или ваш моче­вой пузырь объ­явил заба­стов­ку. Не нуж­но сра­зу писать дис­сер­та­цию по нейрохирургии!

В кон­це пары сту­ден­ты вышли озарённые.
– Зна­ешь, – ска­зал Енот, – я теперь, когда замёрз­ну, буду гово­рить: «У меня акти­ви­ро­ва­лись меха­низ­мы тер­мо­ге­не­за», а не «всё, у меня тер­ми­наль­ная ста­дия переохлаждения».
– А я, – под­хва­ти­ла Бел­ка, – когда запы­ха­юсь, буду кри­чать: «Идёт ком­пен­са­тор­ная тахи­кар­дия!» Зву­чит солид­нее, чем «ой, устала».

Методы запоминания: Шоковые терапии и дистрофические процессы

Сту­ден­ты погру­зи­лись в пучи­ну пат­про­цес­сов с при­выч­ным им фанатизмом.

• Бел­ка раз­ве­си­ла в дуп­ле схе­му «Ста­дии шока». Вме­сто сер­деч­ка на схе­ме висе­ла шиш­ка, а вме­сто сосу­дов — гир­лян­ды из сушё­ных ягод. «Что­бы не боять­ся, нуж­но сде­лать это кра­си­вым», — утвер­жда­ла она, раз­би­рая с Ежом отли­чия кол­лап­са от шока.
• Енот создал «Атлас пато­ло­ги­че­ских про­цес­сов» с дета­ли­зи­ро­ван­ны­ми иллю­стра­ци­я­ми. Рисуя дис­тро­фию пече­ни, он так про­ник­ся, что три дня сидел на дие­те, опа­са­ясь у себя жиро­во­го гепа­то­за. Вла­ди­ми­ру Его­ро­ви­чу при­шлось напом­нить ему о раз­ни­це меж­ду учеб­ным про­цес­сом и реаль­ной жизнью.
• Хома, разу­ме­ет­ся, вёл «Днев­ник пато­ло­ги­че­ских подо­зре­ний». Изу­чая онко­ло­гию, он запо­до­зрил у себя не менее пяти видов опу­хо­лей, пока Бел­ка не заме­ти­ла, что все его «симп­то­мы» сов­па­да­ют с гра­фи­ком дед­лай­нов. «У тебя не рак, Хома, у тебя цейт­нот. Лечит­ся пла­ни­ро­ва­ни­ем и ромаш­ко­вым чаем».

Экзамен: Дифдиагноз между паникой и перитонитом

Экза­мен по пато­фи­зио­ло­гии был самым слож­ным. Нуж­но было не толь­ко знать тео­рию, но и про­ве­сти диф­фе­рен­ци­аль­ный диа­гноз, отсе­кая мни­мые страхи.

• Бел­ке выпа­ла «Пато­ло­гия дыха­тель­ной систе­мы». Она бле­стя­ще опи­са­ла отёк лёг­ких, но, дой­дя до этио­ло­гии, замялась.
  – Одыш­ка может быть из-за серд­ца… или почек… или ане­мии… – её голос дрог­нул. – Как вооб­ще что-то диа­гно­сти­ро­вать? Это же всё взаимосвязано!
  – В этом и есть искус­ство вра­ча, – ска­зал про­фес­сор Дрозд. – Видеть систе­му, но нахо­дить кон­крет­ную полом­ку. Как вы нашли ту самую колюч­ку у Зай­ца. Продолжайте.
  И Бел­ка, вспом­нив тот слу­чай, уве­рен­но выда­ла алго­ритм дифдиагноза.
• Ено­ту доста­лась «Сер­деч­ная недо­ста­точ­ность». Он гово­рил чёт­ко, с при­ме­ра­ми, но, опи­сы­вая кли­ни­ку, побледнел.
  – А ведь у меня в про­шлом меся­це тоже были отё­ки на лапах… после солё­ной рыбы… – Он сглот­нул. – Я поду­мал о самом страшном.
  – И что вы сде­ла­ли? – спро­сил Дрозд.
  – Сме­нил дие­ту. И отё­ки про­шли, – с облег­че­ни­ем выдох­нул Енот.
  – Поздрав­ляю. Вы толь­ко что про­ве­ли успеш­ную диф­фе­рен­ци­аль­ную диа­гно­сти­ку. Пять баллов.
• Хоме выпал билет «Нару­ше­ния обме­на веществ». Он начал рас­сказ, но вдруг оста­но­вил­ся и вни­ма­тель­но посмот­рел на профессора.
  – Вы зна­е­те, – ска­зал он неожи­дан­но спо­кой­но, – я тут понял одну вещь. Рань­ше любое нару­ше­ние я вос­при­ни­мал как при­го­вор. А теперь… теперь я вижу в них логич­ную цепь собы­тий. Сло­мал­ся один вин­тик — пошла цеп­ная реак­ция. И наша зада­ча — най­ти этот вин­тик. Не пани­ко­вать, а искать. – И он без­упреч­но разо­брал пато­ге­нез сахар­но­го диа­бе­та, ни разу не запо­до­зрив его у себя.

Зачётка vs. Медицинская карта. Патофизиологический прорыв

Полу­чив свои оцен­ки по пато­фи­зио­ло­гии, они сто­я­ли в кори­до­ре, и каж­дый ловил себя на стран­ной мыс­ли: мир болез­ней пере­стал быть для них миром мон­стров. Он стал миром неис­прав­ных механизмов.

– Рань­ше я боя­лась любо­го чиха, – ска­за­ла Бел­ка. – А теперь, когда я чихаю, я думаю: «Ага, акти­ва­ция систе­мы ком­пле­мен­та и выброс гиста­ми­на. Инте­рес­ный процесс».
– А я, – поде­лил­ся Енот, – нако­нец-то пере­стал вести «Реестр симп­то­мов». Я теперь веду «Днев­ник инте­рес­ных кли­ни­че­ских слу­ча­ев». Себя в него не включаю.
Все посмот­ре­ли на Хому. Тот копал­ся в рюкзаке.
– И чего ты ищешь? – спро­си­ла Белка.
– Свои ста­рые ипо­хон­дри­че­ские спис­ки, – отве­тил Хома. – Хочу их сжечь. Риту­ал. А на осво­бо­див­ше­е­ся место сло­жу кон­спек­ты по сле­ду­ю­ще­му предмету.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, наблю­дая за этой сце­ной, сде­лал помет­ку в сво­ём жур­на­ле: «Транс­фор­ма­ция завер­ше­на. Паци­ен­ты не про­сто выучи­ли пато­ло­гию — они подру­жи­лись с ней. Страх сме­нил­ся про­фес­си­о­наль­ным инте­ре­сом. Мож­но выписывать».

И глав­ный вывод про­зву­чал так: «Когда пони­ма­ешь пато­ге­нез, болезнь пере­ста­ёт быть чудо­ви­щем из тем­но­ты. Она ста­но­вит­ся про­сто зада­чей со мно­же­ством пере­мен­ных. А зада­чи, как извест­но, созда­ны для того, что­бы их решать».