Первая репетиция на новой сцене

Прак­ти­ка в Пол­день: Пер­вая репе­ти­ция на новой сцене.

После утрен­не­го погру­же­ния в тео­рию гештальт-под­хо­да, каби­не­ты Лес­но­го дис­пан­се­ра дей­стви­тель­но пре­вра­ти­лись в теат­раль­ные сту­дии. Но не для пыш­ных спек­так­лей, а для камер­ных, почти лабо­ра­тор­ных этю­дов. Воз­дух был напол­нен не стра­хом, а сосре­до­то­чен­ным, даже бла­го­го­вей­ным вни­ма­ни­ем к тому, что про­явит­ся здесь и сейчас.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, про­хо­дя по кори­до­ру, на мгно­ве­ние оста­но­вил­ся у каж­дой две­ри, при­слу­ши­ва­ясь. «Глав­ное, — про­шеп­тал он, — что­бы они не нача­ли суф­ли­ро­вать. Пусть гово­рят то, что при­хо­дит. Даже если это будет „я не знаю, что ска­зать“. Это уже фигура».

Первый контакт: как запустить процесс осознавания в режиме «здесь и сейчас»

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 104. «Пер­вый кон­такт: как запу­стить про­цесс осо­зна­ва­ния в режи­ме «здесь и сейчас»»
«Пер­вая гештальт-сес­сия — это не поиск про­блем. Это — созда­ние без­опас­но­го про­стран­ства для осо­зна­ва­ния. Наша зада­ча — мяг­ко сме­стить фокус вни­ма­ния кли­ен­та с при­выч­но­го рас­ска­за «о себе» на непо­сред­ствен­ный опыт «в себе» и «меж­ду нами». Мы зада­ём вопро­сы не о про­шлом, а о насто­я­щем момен­те: «Что вы ощу­ща­е­те пря­мо сей­час, рас­ска­зы­вая об этом?», «На что похо­же это чув­ство в вашем теле?», «Какой жест хоте­лось бы сде­лать?». Мы помо­га­ем фигу­ре (акту­аль­но­му пере­жи­ва­нию) вый­ти из слит­но­го фона и про­явить свои контуры».

Студия №1: Фигура незавершённого прощания (Енот и Зайчиха)

В каби­не­те сто­я­ло два сту­ла: на одном сиде­ла Зай­чи­ха, дру­гой — был пуст.
— В про­шлый раз, — напом­нил Енот спо­кой­но, — мы гово­ри­ли, что ваша тос­ка — это как сад с неза­кры­ты­ми калит­ка­ми. Давай­те не будем гово­рить о той калит­ке, кото­рая ведёт к ста­ро­му дому. Давай­те при­гла­сим сюда тот самый дом. Или то про­ща­ние, кото­рое тогда не случилось.
Он ука­зал на пустой стул.
— Пред­ставь­те, что на этом сту­ле — то самое чув­ство неза­вер­шён­но­сти от вне­зап­но­го пере­ез­да. Или тот самый ста­рый дом. Что бы вы хоте­ли ска­зать ему сей­час? Не тогда, шесть лет назад. Пря­мо сейчас.

Зай­чи­ха смот­ре­ла на стул с недо­ве­ри­ем. Потом тихо, слов­но про­буя, сказала:
— Я… я хоте­ла бы ска­зать… что я не успе­ла запом­нить запах спаль­ни. И мне жаль.
— Отлич­но, — так же тихо ото­звал­ся Енот. — Ска­жи­те это пря­мо ему. Дому. Чув­ству. Как хотите.

Зай­чи­ха пере­ве­ла взгляд на спин­ку сту­ла, сглотнула.
— Мне жаль, что я не успе­ла… попро­щать­ся как сле­ду­ет. Ты был моим домом, а потом тебя про­сто не стало.
В ком­на­те повис­ла пау­за. Гла­за Зай­чи­хи ста­ли влажными.
— А теперь, — мяг­ко пред­ло­жил Енот, — пере­сядь­те на этот стул. Стань­те на минут­ку тем домом. Или тем чув­ством поте­ри. Что вы, как Дом, мог­ли бы отве­тить той малень­кой зай­чи­хе, кото­рая вас покинула?

Это было стран­но. Нелов­ко. Но Зай­чи­ха, после секунд­но­го коле­ба­ния, пере­шла и села на пустой стул. Она замол­ча­ла, при­слу­ши­ва­ясь к себе. Потом, гля­дя на своё преж­нее место, прошептала:
— Я… я тоже ску­чал по тебе. Но я не исчез. Я… остал­ся в том, как ты теперь сво­ра­чи­ва­ешь­ся кала­чи­ком, когда спишь. И в том, как любишь запах мок­рой зем­ли. Ты унес­ла меня с собой. Ты про­сто не смотришь.

Она замер­ла, а по её мор­доч­ке пока­ти­лась не горь­кая, а какая-то удив­лён­ная, лёг­кая сле­за. Фигу­ра «невы­ска­зан­но­го про­ща­ния» впер­вые обре­ла фор­му и голос — и в этом было стран­ное завершение.

Студия №2: Фигура сжатого кулака (Белка и Медвежонок)

Мед­ве­жо­нок рас­ска­зы­вал о мел­кой доса­де — соро­ка ста­щи­ла у него шиш­ку. Но рас­ска­зы­вал он об этом стран­но: голос был ров­ный, а одна лапа была креп­ко сжа­та в кулак.
— Я заме­тил, — осто­рож­но ска­за­ла Бел­ка, — пока вы гово­ри­те о той соро­ке, ваша пра­вая лапа сжа­та. Може­те обра­тить на это вни­ма­ние? Что про­ис­хо­дит с этим кула­ком пря­мо сейчас?

Мед­ве­жо­нок посмот­рел на свою лапу, как на незна­ко­мый предмет.
— Он… сжат.
— А если дать ему голос? — пред­ло­жи­ла Бел­ка. — Не вам, а имен­но кула­ку. Что он хочет ска­зать или сделать?

Мед­ве­жо­нок сму­щён­но помол­чал, потом, не раз­жи­мая лапы, пробормотал:
— Он хочет… хлоп­нуть по сто­лу. И ска­зать: «Да как же так!».
— А что меша­ет? — искренне спро­си­ла Белка.
— Неудоб­но. Шум­но. Непри­лич­но, — быст­ро выпа­лил Медвежонок.
— То есть, есть фигу­ра — жела­ние хлоп­нуть и выра­зить доса­ду. И есть… что? Дру­гая фигу­ра, кото­рая гово­рит «нель­зя»? — помо­га­ла фор­му­ли­ро­вать Белка.

— Да! — ожи­вил­ся Мед­ве­жо­нок. — Как буд­то… малень­кий, очень пра­виль­ный ёжик внут­ри шипит: «Сиди смир­но! Не выражай!».
— И они оба здесь, пря­мо сей­час, — кон­ста­ти­ро­ва­ла Бел­ка. — Жела­ние и запрет. Они оба — части вас. Может, дадим им немно­го про­стран­ства, про­сто при­знав, что они оба есть? Не выби­рая, кто прав. А про­сто: «Ага, вот моя доса­да. А вот мой запрет на её выра­же­ние. И они оба живут во мне сей­час». Что про­ис­хо­дит с кула­ком, когда вы это замечаете?

Мед­ве­жо­нок при­слу­шал­ся. Кулак… слег­ка раз­жал­ся. Не пол­но­стью. Но напря­же­ние спа­ло на доб­рые три балла.
— Он… устал сжи­мать­ся, — с удив­ле­ни­ем обна­ру­жил Медвежонок.

Магия простого осознания: почему называние чувства уже лечит

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 104, про­дол­же­ние. «Магия про­сто­го осо­зна­ния: поче­му назы­ва­ние чув­ства уже лечит»
«В гешталь­те мы верим в муд­рость орга­низ­ма. Часто для завер­ше­ния неза­вер­шён­но­го гешталь­та не нуж­но ника­ко­го слож­но­го дей­ствия. Доста­точ­но пол­но­го осо­зна­ния того, что про­ис­хо­дит. Когда кли­ент не про­сто испы­ты­ва­ет смут­ную доса­ду, а может ска­зать: «Вот моя доса­да. Вот где она сидит в теле. А вот внут­рен­ний голос, кото­рый её сты­дит», — энер­гия, запер­тая в этом внут­рен­нем кон­флик­те, высво­бож­да­ет­ся. Фигу­ры обре­та­ют чёт­кость, а зна­чит, пере­ста­ют быть пуга­ю­щим, некон­тро­ли­ру­е­мым фоном. Про­цесс завер­ше­ния запус­ка­ет­ся сам, силой внимания».

Студия №3: Фигура невысказанного вопроса (Хома и Сова)

Сова, как все­гда, нача­ла с ана­ли­ти­че­ско­го докла­да о сво­их когни­тив­ных успе­хах. Хома слу­шал, но наблю­дал за дру­гим: за тем, как её кры­лья, сло­жен­ные на гру­ди, обра­зо­вы­ва­ли жёст­кий, закры­тый контур.
— Вы очень ясно всё изло­жи­ли, — ска­зал Хома, когда она закон­чи­ла. — А я, пока вы гово­ри­ли, обра­тил вни­ма­ние на одну деталь. Ваши кры­лья плот­но сло­же­ны. Как буд­то… охра­ня­ют что-то. Или сдер­жи­ва­ют. Это про­сто наблю­де­ние. Не интер­пре­та­ция. Може­те сами иссле­до­вать это ощу­ще­ние «сло­жен­ных кры­льев»? Что было бы, если бы они мог­ли сей­час сде­лать малень­кое, сим­во­ли­че­ское движение?

Сова замолк­ла. Она посмот­ре­ла на свои сло­жен­ные кры­лья, как учё­ный на необъ­яс­ни­мый прибор.
— Дви­же­ние… — она мед­лен­но, на мил­ли­метр, раз­ве­ла кон­чи­ки перьев. — Если бы они… раз­вер­ну­лись… это было бы… как буд­то я задаю про­стран­ству вопрос. Боль­шой, откры­тый, без гото­во­го ответа.
— И что этот вопрос? — мяг­ко спро­сил Хома.
— Вопрос… — Сова замер­ла, её взгляд стал не ост­рым, а задум­чи­вым. — «А что, если не искать отве­та? Про­сто… дер­жать вопрос открытым?».
В каби­не­те ста­ло очень тихо. Фигу­ра «потреб­но­сти в кон­тро­ле через зна­ние» на секун­ду дрог­ну­ла, и из-за неё выгля­ну­ла дру­гая, почти незна­ко­мая фигу­ра — «спо­соб­ность пре­бы­вать в вопросе».

— И что про­ис­хо­дит с вами, когда вы про­сто дер­жи­те этот вопрос откры­тым, не пыта­ясь его немед­лен­но закрыть отве­том? — про­шеп­тал Хома.
Сова выдох­ну­ла. Её кры­лья не рас­пра­ви­лись, но их напря­же­ние смягчилось.
— Страш­но. Но… тихо. Как в обсер­ва­то­рии перед рас­све­том, когда глав­ные откры­тия ещё впе­ре­ди, и мож­но про­сто… ждать.

Первые контуры новых фигур: когда процесс важнее результата

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 104, ито­ги. «Пер­вые кон­ту­ры новых фигур: когда про­цесс важ­нее результата»
«Сего­дня вы не ста­ви­ли диа­гно­зы и не стро­и­ли пла­нов. Вы были вни­ма­тель­ны­ми сви­де­те­ля­ми того, как из фона внут­рен­не­го опы­та кли­ен­та начи­на­ют про­сту­пать пер­вые чёт­кие фигу­ры неза­вер­шён­ных про­цес­сов. Фигу­ра про­ща­ния, кото­рой не было. Фигу­ра сдер­жан­но­го чув­ства. Фигу­ра не задан­но­го вопро­са. Ваша заслу­га в том, что вы не бро­си­лись эти фигу­ры «чинить». Вы созда­ли усло­вия, что­бы кли­ент сам их узнал и присвоил.
Это и есть нача­ло гештальт-рабо­ты — не с раз­бо­ра ста­рых кукол по частям, а с при­гла­ше­ния их на свет, что­бы уви­деть, какую фор­му они отбра­сы­ва­ют, и какой жест им нуж­но завер­шить, что­бы нако­нец уйти со сце­ны, осво­бо­див место для новой, живой игры».

Когда сес­сии закон­чи­лись, в дис­пан­се­ре цари­ла не уста­лость, а лёг­кое, задум­чи­вое изум­ле­ние. Что-то важ­ное слу­чи­лось, но это было не «реше­ние про­бле­мы». Это было каса­ние самой тка­ни внут­рен­ней жиз­ни. А впе­ре­ди жда­ла «Мастер­ская с Пиро­гом», где пред­сто­я­ло обсу­дить эти стран­ные, вол­ну­ю­щие пер­вые каса­ния и попы­тать­ся понять, как теперь, имея на сцене не толь­ко кукол, но и пустые сту­лья, и невы­ска­зан­ные жесты, про­дол­жать эту уди­ви­тель­ную рабо­ту по сши­ва­нию целостности.