Первые мазки, жесты и пробные голоса

Прак­ти­ка в Пол­день: Пер­вые маз­ки, жесты и проб­ные голоса.

После утрен­не­го погру­же­ния в мир твор­че­ских под­хо­дов пол­день в Лес­ном дис­пан­се­ре боль­ше напо­ми­нал не вра­чеб­ные каби­не­ты, а ожив­лён­ные мастер­ские. В воз­ду­хе пах­ло крах­ма­лом от све­жих листов бума­ги, влаж­ной гли­ной и целеб­ны­ми тра­ва­ми. В кори­до­рах сто­я­ли кор­зи­ны с тря­пич­ны­ми кук­ла­ми, мешоч­ки с ракуш­ка­ми и камеш­ка­ми, а из-за две­рей доно­си­лись не сло­ва, а зву­ки: шур­ша­ние каран­да­шей, тихие посту­ки­ва­ния, рит­мич­ное дыхание.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, про­хо­дя мимо, улы­бал­ся, слы­ша эту новую, непри­выч­ную сим­фо­нию. «Отлич­но, — думал он, — они не спра­ши­ва­ют. Они предо­став­ля­ют мате­ри­а­лы и наблю­да­ют. Имен­но так и долж­но быть».

Первая встреча в рамках арт-терапии или телесного подхода

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 125. «Пер­вая сес­сия: встре­ча с мате­ри­а­лом и созда­ние без­опас­но­го про­стран­ства для немо­го диалога»
«Пер­вая встре­ча в рам­ках арт-тера­пии или телес­но­го под­хо­да — это не про диа­гноз и не про исто­рию. Это про уста­нов­ле­ние кон­так­та с мате­ри­а­лом и друг с дру­гом в новом, невер­баль­ном каче­стве. Наша зада­ча — снять барьер «я не умею рисовать/лепить/двигаться» и сме­стить акцент с «кра­си­во-некра­си­во» на «како­во это — делать?». Мы пред­ла­га­ем про­стые, струк­ту­ри­ро­ван­ные зада­ния («нари­суй своё настро­е­ние тре­мя цве­та­ми», «сле­пи из гли­ны то, что сей­час хочет сде­лать твоя рука»), кото­рые слу­жат мостом меж­ду внут­рен­ним состо­я­ни­ем кли­ен­та и внеш­ним миром. Мы наблю­да­ем за про­цес­сом: как кли­ент под­хо­дит к выбо­ру цве­та, с каким нажи­мом ведёт линию, какую позу при­ни­ма­ет его тело в покое. Это уже диа­гно­сти­ка — но диа­гно­сти­ка через дей­ствие, а не через опрос».

Студия 1: Пожар, который застыл в глазах (Хома и Глухарь-Молчун)

Глу­харь сидел, сжав­шись в комок, его перья были туск­лы­ми. На сто­ле перед ним лежа­ли лист бума­ги и аква­рель­ные крас­ки. Хома мол­ча поста­вил бан­ку с водой и сел немно­го поодаль, демон­стра­тив­но взяв свой лист и начав рисо­вать абстракт­ные узоры.

— Необя­за­тель­но рисо­вать то. Мож­но рисо­вать про­сто цвет. Какой цвет сей­час боль­ше все­го похож на то, что внут­ри? — тихо ска­зал Хома, не гля­дя на клиента.

Глу­харь мол­чал ещё минут пять. Потом его лапа мед­лен­но потя­ну­лась к кисти. Он обмак­нул её в чёр­ную крас­ку и поста­вил в цен­тре листа одно густое, рас­те­ка­ю­ще­е­ся пят­но. Потом доба­вил к нему несколь­ко маз­ков алой крас­ки. Его дыха­ние ста­ло резче.

— Если бы этот крас­ный мог изда­вать звук… какой бы это был звук? — спро­сил Хома, гля­дя на свой рисунок.

Глу­харь рез­ко опу­стил кисть. Его гор­ло­вая сум­ка вздрог­ну­ла. Из его клю­ва вырвал­ся не звук, а рез­кий, сухой выдох — «Хххссс!», как шипе­ние огня.

— Да, — про­сто ска­зал Хома. — Огонь так и звучит.

Затем он взял чистую кисть и бан­ку с синей, про­зрач­ной краской.
— А если бы рядом с этим огнём мог­ла быть какая-то дру­гая крас­ка… какая бы это была крас­ка? Про­сто рядом. Не вместо.

Глу­харь посмот­рел на синюю крас­ку. Мед­лен­но, почти неве­со­мо, он набрал её на кисть и про­вёл несколь­ко лёг­ких, вер­ти­каль­ных линий по кра­ям чёр­но-крас­но­го пят­на. Как струй­ки дождя. Он не заго­во­рил. Но он отве­тил. Он всту­пил в диа­лог на язы­ке, кото­рый был ему доступен.

Студия 2: Нора в песке и две фигурки (Белка и Лисичка-Сестрёнка)

Лисич­ка насто­ро­жен­но вошла в каби­нет, где на полу сто­я­ла песоч­ни­ца, а на пол­ках — десят­ки малень­ких фигу­рок: зве­ри, дере­вья, доми­ки, ска­зоч­ные суще­ства. Бел­ка сиде­ла рядом на полу.
— Здесь мож­но делать всё что угод­но. Стро­ить, зака­пы­вать, пере­став­лять. Ника­ких пра­вил. Хочешь, я пока отойду?

Лисич­ка мол­ча­ла, но её взгляд скольз­нул по фигур­кам. Через несколь­ко минут она подо­шла и взя­ла две оди­на­ко­вые фигур­ки лисят. Она дол­го сто­я­ла с ними в лапах. Потом нача­ла стро­ить в песоч­ни­це нору. Акку­рат­но, с тун­не­ля­ми и ком­нат­кой. Она поме­сти­ла в ком­нат­ку одно­го лисён­ка. Вто­ро­го… вто­ро­го она зако­па­ла в песок у само­го вхо­да в нору. Неглу­бо­ко, так, что была вид­на лишь спинка.

Бел­ка не спро­си­ла: «Это твой брат?». Она ска­за­ла, гля­дя на сцену:
— Один — внут­ри тёп­лой норы. Дру­гой — совсем рядом, у вхо­да. Они близко.

Лисич­ка кив­ну­ла, не отры­вая глаз от пес­ка. Потом она очень осто­рож­но, одним паль­цем, про­ве­ла дорож­ку от зако­пан­ной фигур­ки ко вхо­ду в нору.
— Это мостик? — тихо спро­си­ла Белка.

Лисич­ка сно­ва кив­ну­ла. По её мор­доч­ке ска­ти­лась одна-един­ствен­ная сле­за и упа­ла в песок, оста­вив малень­кое тём­ное пят­ныш­ко. Она не пла­ка­ла. Она стро­и­ла. Стро­и­ла сим­во­ли­че­ский мост меж­ду жиз­нью и поте­рей. Игра ста­ла её язы­ком для того, с чем не мог спра­вить­ся разум.

Слушать телом: когда поза говорит громче слов

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 125, про­дол­же­ние. «Телес­ный диа­лог: чте­ние язы­ка позы и движения»
«В телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ной тера­пии мы «чита­ем» кли­ен­та всем сво­им суще­ством. Сгорб­лен­ные пле­чи, скре­щен­ные лапы, пре­ры­ви­стое дыха­ние — это гла­вы его авто­био­гра­фии, напи­сан­ной мышеч­ной памя­тью. Наша зада­ча — не заста­вить тело рас­сла­бить­ся, а помочь кли­ен­ту осо­знать эти пат­тер­ны и поис­сле­до­вать их. «Что чув­ству­ет твоя спи­на, когда она так скруг­ле­на? На что это похо­же?». Мы пред­ла­га­ем экс­пе­ри­мен­ты: «А что, если на мину­ту попро­бо­вать рас­пра­вить пле­чи и почув­ство­вать, како­во это?». Часто само осо­зна­ние и мик­ро-дви­же­ние запус­ка­ют про­цесс высво­бож­де­ния дав­но забло­ки­ро­ван­ных чувств».

Студия 3: Гора, которая учится дышать (Енот и Медведь-Гора)

Мед­ведь сидел, его мощ­ная спи­на была похо­жа на насто­я­щий склон, обре­ме­нён­ный неви­ди­мой тяже­стью. Его дыха­ние было едва заметным.
— Я не чув­ствую уста­ло­сти. Я про­сто… тяжё­лый, — про­бур­чал он.

— Давай нач­нём с мало­го, — пред­ло­жил Енот. — Про­сто сосре­до­точь­ся на сво­их зад­них лапах. Почув­ствуй, как они каса­ют­ся пола. Тяже­ло? Мяг­ко? Твёр­до? Не меняй позу. Про­сто заметь.

Мед­ведь помор­щил­ся, но сде­лал паузу.
— Твёр­до… Кажет­ся, я вдав­ли­ва­юсь в пол.
— Отлич­но. А теперь пред­ставь, что от тво­их лап в пол ухо­дят кор­ни, как у дуба. И эти кор­ни могут впи­ты­вать тяжесть и пере­да­вать её зем­ле. Сде­лай вдох, а на выдо­хе поз­воль немно­го этой тяже­сти стечь вниз, по этим вооб­ра­жа­е­мым корням.

Это была мета­фо­ра, но Мед­ведь, к удив­ле­нию Ено­та, при­нял её. Он сде­лал глу­бо­кий, мед­лен­ный выдох. И его пле­чи опу­сти­лись на сан­ти­метр. Не рас­сла­би­лись — но опустились.
— Ого, — про­хри­пел Мед­ведь. — Что-то дрогнуло.
— Это дрог­ну­ла не гора, — улыб­нул­ся Енот. — Это дрог­ну­ла та тяжесть, кото­рую она нес­ла. Давай про­дол­жим. Встань, пожа­луй­ста. И про­сто… слег­ка пока­чай­ся из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Совсем чуть-чуть. Как дере­во на лёг­ком ветру.

Мед­ведь, крях­тя, встал и начал рас­ка­чи­вать­ся. Сна­ча­ла ско­ван­но, потом — всё сво­бод­нее. Его дыха­ние ста­ло глубже.
— Инте­рес­но… Я ведь и прав­да как гора. А горы… они же не пада­ют. Они про­сто сто­ят. Им мож­но быть тяжё­лы­ми, — ска­зал он, и в его голо­се впер­вые про­зву­ча­ло не стра­да­ние, а спо­кой­ное удивление.

Когда внутренний мир обретает первые очертания

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 125, ито­ги. «Про­рыв к мате­ри­а­лу: когда внут­рен­ний мир обре­та­ет пер­вые очертания»
«Сего­дня вы не полу­чи­ли ни одной сло­вес­ной исто­рии. Но вы ста­ли сви­де­те­ля­ми пер­вых, роб­ких пере­во­дов внут­рен­них ката­строф и потерь на язы­ки обра­зов, сим­во­лов и телес­ных ощу­ще­ний. Глу­харь не рас­ска­зал о пожа­ре — он явил его в пятне крас­ки и шипя­щем выдо­хе. Лисич­ка не смог­ла гово­рить о горе — она выстро­и­ла его в пес­ке и про­ло­жи­ла к нему мостик. Мед­ведь не ана­ли­зи­ро­вал свою ношу — он почув­ство­вал, как мож­но поз­во­лить ей сте­кать в землю.
Это и есть нача­ло. Мате­ри­ал пере­стал быть чужим. Он стал союз­ни­ком. В сле­ду­ю­щий раз Глу­харь, воз­мож­но, смо­жет доба­вить к сво­е­му пожа­ру боль­ше сине­го «дождя». Лисич­ка — может быть, выко­па­ет фигур­ку и поста­вит её рядом. Мед­ведь — най­дёт позу, в кото­рой он чув­ству­ет себя не гру­зом, а опо­рой. Вы не дали интер­пре­та­ций. Вы дали про­стран­ство и сви­де­тель­ство­ва­ли. А в этом про­стран­стве у боли впер­вые появи­лась фор­ма, с кото­рой теперь мож­но работать».

Когда пол­день сме­нил­ся вече­ром, в дис­пан­се­ре сто­я­ла тихая, твор­че­ская уста­лость. Из каби­не­тов выно­си­ли не диа­гно­зы, а высох­шие рисун­ки, песоч­ни­цы, накры­тые тка­нью, и новое, едва уло­ви­мое ощу­ще­ние лёг­ко­сти в телах.

А впе­ре­ди жда­ла Мастер­ская с Пиро­гом, где пред­сто­я­ло обсу­дить эти немые, но такие крас­но­ре­чи­вые сес­сии: как удер­жать­ся от соблаз­на «рас­шиф­ро­вать» рису­нок и как само­му тера­пев­ту рабо­тать с тем мощ­ным эмо­ци­о­наль­ным заря­дом, кото­рый исхо­дит от создан­ных кли­ен­та­ми образов.