Первые находки в археологии души

Мастер­ская с Пиро­гом: Пер­вые наход­ки в архео­ло­гии души и пирог с горь­ко­ва­той начинкой.

Вечер в каби­не­те Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча был похож на каби­нет учё­но­го после пер­вой экс­пе­ди­ции. На сто­ле, сре­ди раз­бро­сан­ных схем и заме­ток, дымил­ся не слад­кий пирог, а плот­ный, тём­ный «штол­лен» с мар­ци­па­ном, цука­та­ми и пря­но­стя­ми — сим­вол слож­но­сти, мно­го­слой­но­сти и скры­той сла­до­сти внут­ри. Воз­дух пах имби­рём, кори­ан­дром и интел­лек­ту­аль­ным напря­же­ни­ем. Само­вар гудел при­глу­шён­но, буд­то не желая мешать тихо­му гулу мыслей.

Чаш­ка Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча сто­я­ла в сто­роне, при­кры­тая свер­ху сал­фет­кой, как арте­факт, тре­бу­ю­щий осо­бо­го под­хо­да. На ней, если загля­нуть, мож­но было разо­брать над­пись: «Вни­ма­ние! Содер­жит остат­ки про­шло­го. Откры­вать осторожно».

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 69. «Пер­вич­ная обра­бот­ка нахо­док: поче­му пер­вый слой пыли — самый важ­ный, а пер­вые интер­пре­та­ции — самые опасные»
««Мастер­ская» после пер­вых пси­хо­ди­на­ми­че­ских сес­сий — это не празд­ник. Это — поле­вая лабо­ра­то­рия, куда при­нес­ли пер­вые, хруп­кие, засы­пан­ные зем­лёй арте­фак­ты. Их нель­зя мыть щёт­кой под напо­ром (жёст­кой интер­пре­та­ци­ей). Их нель­зя сра­зу класть в музей­ную вит­ри­ну (счи­тать исти­ной в послед­ней инстан­ции). Их нуж­но акку­рат­но сду­вать пылин­ку за пылин­кой (отсле­жи­вать ассо­ци­а­цию за ассо­ци­а­ци­ей) и фик­си­ро­вать каж­дую мелочь.

А глав­ное — пом­нить, что мы пока видим лишь фраг­мент. И наша самая боль­шая ошиб­ка сей­час — поспе­шить сло­жить из этих фраг­мен­тов целую вазу, не зная, сколь­ко их все­го и какой они фор­мы на самом деле».

Отчёт из раскопа №1: Планетарная система как семейный альбом

Пер­вым сло­во взял Хома. Он выгля­дел не тре­вож­ным, а сосре­до­то­чен­ным, как хирург после слож­ной операции.
— Объ­ект: Сова. Наход­ка: повто­ря­ю­щий­ся кош­мар о хао­тич­но стал­ки­ва­ю­щих­ся пла­не­тах. Эмо­ци­о­наль­ный якорь: ледя­ной ужас. После осто­рож­но­го зон­ди­ро­ва­ния… — он сде­лал пау­зу, — была обна­ру­же­на воз­мож­ная связь с дет­ским опы­том рас­па­да роди­тель­ской систе­мы. Кли­ент сама про­ве­ла парал­лель меж­ду «нару­ше­ни­ем зако­нов меха­ни­ки» и «нару­ше­ни­ем зако­нов её дет­ско­го мира». Рабо­та сно­ви­де­ния исполь­зо­ва­ла про­фес­си­о­наль­ный лек­си­кон кли­ен­та для коди­ров­ки ста­рой трав­мы. Гипо­те­за: симп­том (кош­мар) — это попыт­ка пси­хи­ки бес­ко­неч­но пере­ра­ба­ты­вать неза­вер­шён­ный про­цесс дет­ско­го горя и поте­ри контроля.

Он умолк, гля­дя на свою лапу, буд­то впер­вые видя в ней не скаль­пель диа­гно­ста, а кисточ­ку археолога.

— И что ты с этой гипо­те­зой сде­лал? — спо­кой­но спро­сил Вла­ди­мир Егорович.
— Ниче­го, — чест­но отве­тил Хома. — Про­сто… поло­жил её перед ней. Как най­ден­ный чере­пок. Ска­зал, что это инте­рес­но. И спро­сил, хочет ли она в сле­ду­ю­щий раз рас­смот­реть этот чере­пок поближе.

— Иде­аль­но, — кив­нул про­фес­сор. — Ты не стал гово­рить: «Вот ваша про­бле­ма!». Ты ска­зал: «Вот инте­рес­ный узор. Давай­те посмот­рим». Ты оста­вил ей автор­ство над сво­ей исто­ри­ей. Это глав­ный прин­цип. Мы не вла­де­ем исти­ной. Мы помо­га­ем её искать.

Отчёт из раскопа №2: Тень, которая помнит форму папы

Бел­ка гово­ри­ла тише обыч­но­го, её энер­гия сме­ни­лась на вдумчивость.
— Объ­ект: Мед­ве­жо­нок. Наход­ка: фобия соб­ствен­ной тени в сумер­ках. При дета­ли­за­ции обра­за — тень «огром­ная, дви­жу­ща­я­ся, все­за­пол­ня­ю­щая». Кли­ент сам, через ассо­ци­а­цию, свя­зал её с обра­зом сер­ди­то­го отца, ходя­ще­го по бер­ло­ге. Чув­ство — дет­ская бес­по­мощ­ность. Гипо­те­за: дет­ский страх перед гне­вом круп­но­го, зна­чи­мо­го суще­ства (отца) был вытес­нен и позд­нее, через сме­ще­ние, при­кре­пил­ся к ней­траль­но­му объ­ек­ту — тени. Фобия сохра­ня­ет аффект, но «обе­ля­ет» его, делая менее угро­жа­ю­щим для созна­ния («Я не боюсь папу, я боюсь тень»).

— И како­ва твоя пози­ция теперь? — спро­сил Вла­ди­мир Егорович.
— Стран­ная, — при­зна­лась Бел­ка. — Рань­ше я бы ста­ла стро­ить «план по борь­бе с фоби­ей». Теперь… я пони­маю, что «борет­ся» не со мной. Борет­ся испу­ган­ный мед­ве­жо­нок внут­ри взрос­ло­го Мед­ве­дя со сво­им же про­шлым. Моя зада­ча… создать без­опас­ные усло­вия для этой внут­рен­ней встре­чи. Что­бы взрос­лый мог нако­нец ска­зать тому малы­шу: «Я здесь. Я боль­шой. Я нас защи­щу». Это не тех­ни­ка. Это… позиция.

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 69, про­дол­же­ние. «Тера­певт как сви­де­тель и пере­вод­чик, но не спаситель»
«В пси­хо­ди­на­ми­ке тера­певт отка­зы­ва­ет­ся от роли «спе­ци­а­ли­ста, кото­рый зна­ет, как надо». Он берёт на себя роль посто­ян­но­го, непред­взя­то­го сви­де­те­ля и пере­вод­чи­ка с язы­ка симп­то­мов на язык смыс­лов. Его клю­че­вые фра­зы: «Инте­рес­но, как вы дума­е­те…», «Заме­ти­ли ли вы связь…», «Что это мог­ло бы зна­чить для вас?».

Его сила — в тер­пе­нии и спо­соб­но­сти выдер­жи­вать силь­ные, часто про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства кли­ен­та (и свои соб­ствен­ные!), не хва­тая их, что­бы «испра­вить». Это похо­же на наблю­де­ние за тем, как кто-то соби­ра­ет слож­ный пазл. Вы може­те ука­зать: «А вот тут, кажет­ся, кусо­чек неба», но вы не име­е­те пра­ва вса­жи­вать его на место силой. Это его кар­ти­на. Его пазл.»

Отчёт из раскопа №3: Незавершённый прыжок длиною в жизнь

Енот изла­гал всё с при­выч­ной чёт­ко­стью, но в инто­на­ци­ях скво­зи­ло нечто боль­шее, чем холод­ный анализ.
— Объ­ект: Зай­чи­ха. Наход­ка: аффект тос­ки и раз­дра­же­ния после внешне логич­но завер­шён­но­го рас­ста­ва­ния. Кли­ент опи­са­ла телес­ное ощу­ще­ние как «неза­вер­шён­ный пры­жок». Путем после­до­ва­тель­но­го ассо­ци­а­тив­но­го запро­са была выяв­ле­на более ран­няя, трав­ма­тич­ная ситу­а­ция вне­зап­ной поте­ри дома в дет­стве, так­же не сопро­вож­дав­ша­я­ся пси­хо­ло­ги­че­ским завер­ше­ни­ем. Гипо­те­за: теку­щий аффект явля­ет­ся ре-акти­ви­за­ци­ей («воз­вра­ще­ни­ем вытес­нен­но­го») непро­жи­то­го аффек­та ста­рой трав­мы. Нынеш­няя ситу­а­ция высту­пи­ла триг­ге­ром, «клю­чом», открыв­шим дверь в не закры­тое тогда эмо­ци­о­наль­ное пространство.

— И твои даль­ней­шие дей­ствия? — поин­те­ре­со­вал­ся Вла­ди­мир Егорович.

— Не дей­ствия. Направ­ле­ние, — попра­вил Енот. — Создать усло­вия для про­цес­са «допры­ги­ва­ния». Воз­мож­но, через тех­ни­ку «пусто­го сту­ла» или нар­ра­тив­ное пере­со­чи­не­ние обе­их исто­рий (дет­ской и взрос­лой) с вклю­че­ни­ем недо­ста­ю­ще­го эле­мен­та — воз­мож­но­сти про­стить­ся, выра­зить чув­ства, «при­зем­лить­ся». Необ­хо­ди­мо помочь кли­ен­ту диф­фе­рен­ци­ро­вать про­шлый аффект от насто­я­ще­го и дать пер­во­му нако­нец завер­шить­ся, что­бы вто­рой освободился.

Обсуждение находок: Где мы рискуем сорваться в пропасть фантазий?

Вла­ди­мир Его­ро­вич отре­зал три кус­ка штол­ле­на и раз­дал ученикам.

— Вы про­де­ла­ли бле­стя­щую пред­ва­ри­тель­ную рабо­ту. Вы нашли «горя­чие точ­ки» — места, где пси­хи­ка болит. Но теперь — глав­ная опас­ность. Соблазн преж­де­вре­мен­ной син­те­за­ции. Хома, ты не захо­чешь ли в сле­ду­ю­щий раз намек­нуть Сове, что «пла­не­та-мать пожи­ра­ет пла­не­ту-отца»? Бел­ка, не воз­ник­нет ли иску­ше­ние напря­мую спро­сить Мед­ве­жон­ка: «А вы зли­тесь на отца?» Енот, не пота­щишь ли ты Зай­чи­ху к «пусто­му сту­лу», пока она сама не попро­сит об этом?

Они мол­ча­ли, пото­му что иску­ше­ние было у каждого.

— Это и есть рабо­та «Мастер­ской» сего­дня, — голос про­фес­со­ра стал твёр­же. — Учить­ся дер­жать пау­зу. Дер­жать гипо­те­зу как гипо­те­зу. Наша зада­ча сей­час — не лечить. Наша зада­ча — иссле­до­вать сов­мест­но с кли­ен­том. Самый цен­ный мате­ри­ал — это не наши догад­ки, а его сле­ду­ю­щие ассо­ци­а­ции, кото­рые появят­ся после того, как мы озву­чи­ли первую. Мы кида­ем каму­шек «инте­рес­ной свя­зи» в озе­ро его пси­хи­ки и наблю­да­ем за кру­га­ми. Куда они пой­дут? Что всплы­вёт на поверх­ность? Это и есть процесс.

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 69, ито­ги. «Штол­лен муд­ро­сти: рецепт выдерж­ки для начи­на­ю­ще­го психодинамика»
«Пси­хо­ди­на­ми­че­ская тера­пия — это при­го­тов­ле­ние штол­ле­на. Тесто (отно­ше­ния) долж­но дол­го зреть. Цука­ты и оре­хи (вос­по­ми­на­ния, аффек­ты) нуж­но добав­лять посте­пен­но, сло­я­ми. А глав­ное — пря­но­сти (интер­пре­та­ции) тре­бу­ют юве­лир­ной дози­ров­ки. Пере­бор­щишь — заглу­шишь есте­ствен­ный вкус (лич­ность кли­ен­та). Недо­ло­жишь — не рас­кро­ет­ся глу­би­на. Пер­вые сес­сии — это этап заме­ши­ва­ния теста и поис­ка каче­ствен­ных ингре­ди­ен­тов. Не торо­пи­тесь ста­вить его в печь. Дай­те ему посто­ять в теп­ле дове­ри­тель­ных отно­ше­ний. Поз­воль­те кли­ен­ту само­му поню­хать, потро­гать, доба­вить что-то от себя. Самый вкус­ный, целеб­ный штол­лен — тот, кото­рый выпе­ка­ет­ся не по наше­му рецеп­ту, а по уни­каль­но­му, создан­но­му в соав­тор­стве с тем, для кого он пред­на­зна­чен. Наше мастер­ство — не в том, что­бы испечь пирог. Оно в том, что­бы создать такие усло­вия на кухне, где дру­гой смо­жет испечь свой».

Когда штол­лен был съе­ден (и осо­знан, как целое собы­тие), в каби­не­те не было уста­ло­сти. Было чув­ство глу­бо­ко­го, серьёз­но­го ува­же­ния к рабо­те, кото­рая толь­ко нача­лась. Они сто­я­ли на поро­ге насто­я­щей, глу­бин­ной тера­пии. И пер­вый шаг в неё — это не бро­сок впе­рёд, а уме­ние тер­пе­ли­во ждать, слу­шать и дове­рять муд­ро­сти про­цес­са, кото­рый раз­во­ра­чи­ва­ет­ся не по нашим пла­нам, а по зако­нам чужой, исце­ля­ю­щей­ся души.

А на зав­тра их жда­ла новая «Тео­рия за зав­тра­ком» — о защит­ных меха­низ­мах пси­хи­ки. О том, как та самая Сова, Мед­ве­жо­нок и Зай­чи­ха года­ми стро­и­ли неви­ди­мые кре­по­сти, что­бы спа­стись от сво­е­го же про­шло­го. И как теперь им пред­сто­я­ло научить­ся раз­би­рать эти сте­ны — кир­пи­чик за кирпичиком.