Почему мы носим в себе целый кукольный театр из прошлого

Тео­рия за Зав­тра­ком: Объ­ект­ные отно­ше­ния, или Поче­му мы носим в себе целый куколь­ный театр из прошлого.

Утро в Чай­ном клу­бе было туман­ным и задум­чи­вым. Плот­ный туман за окном скры­вал лес, буд­то сим­во­ли­зи­руя сокры­тые внут­рен­ние миры. На сто­ле, в стро­гом поряд­ке, сто­я­ли три ком­плек­та: боль­шая круж­ка капу­чи­но, малень­кая эспрес­со-чаш­ка и кро­шеч­ная, игру­шеч­ная кру­жеч­ка из фар­фо­ра. Рядом — три вида пече­нья: боль­шое овся­ное, малень­кое песоч­ное и мик­ро­ско­пи­че­ское мин­даль­ное пече­нье-пирож­ное. Зав­трак-мета­фо­ра: боль­шие, малень­кие и «игру­шеч­ные» части психики.

Вла­ди­мир Его­ро­вич рас­ста­вил их перед каж­дым уче­ни­ком с теат­раль­ной серьёз­но­стью. Его чаш­ка сего­дня была не одна — их было три, вло­жен­ные друг в дру­га, как мат­рёш­ка. На самой боль­шой было напи­са­но: «Внут­ри меня живёт мно­го тех, кого я когда-то встре­тил. Неко­то­рые до сих пор дик­ту­ют условия».

Кукольный театр

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 76. «Внут­рен­ний театр кукол: кто на самом деле дер­га­ет за ниточ­ки наших выборов?»
«Пси­хо­ди­на­ми­ка пока­за­ла нам, что про­шлое живёт в бес­со­зна­тель­ном. Тео­рия объ­ект­ных отно­ше­ний дела­ет сле­ду­ю­щий шаг: она утвер­жда­ет, что про­шлое живёт не абстракт­ны­ми «трав­ма­ми», а кон­крет­ны­ми, живы­ми обра­за­ми зна­чи­мых дру­гих. Эти обра­зы — «внут­рен­ние объ­ек­ты» — не про­сто вос­по­ми­на­ния. Это целые интер­на­ли­зи­ро­ван­ные отно­ше­ния с мате­рью, отцом, сиб­лин­га­ми. Мы носим в себе не про­сто маму, а «маму, кото­рая уте­ша­ет», «маму, кото­рая руга­ет», «отца, кото­рый вос­хи­ща­ет­ся», «отца, кото­рый игно­ри­ру­ет». И в новой ситу­а­ции наш пси­хи­че­ский куколь­ный театр под­све­чи­ва­ет сце­ну, доста­ёт из закро­мов под­хо­дя­щую кук­лу-объ­ект и кук­лу-себя и разыг­ры­ва­ет ста­рый спек­такль, пыта­ясь доиг­рать его до дру­го­го конца».

Практикум: Распаковка своей внутренней труппы

— Преж­де чем лезть в куколь­ный театр кли­ен­та, — начал Вла­ди­мир Его­ро­вич, ука­зы­вая на три круж­ки, — нуж­но пере­счи­тать сво­их кукол. Возь­ми­те лист. Раз­де­ли­те на три колон­ки: Образ Дру­го­го, Образ Себя в этих отно­ше­ни­ях, Сце­на­рий вза­и­мо­дей­ствия. Бел­ка, вспом­ни любую повто­ря­ю­щу­ю­ся слож­ность в отно­ше­ни­ях. Напри­мер, когда тебя не ценят.

Бел­ка, помор­щив­шись, вывела:

• Образ Дру­го­го: «Тот, кто не заме­ча­ет мое­го тру­да, при­ни­ма­ет его как должное».
• Образ Себя: «Неви­ди­мая тру­же­ни­ца, кото­рая долж­на рабо­тать ещё боль­ше, что­бы её нако­нец увидели».
• Сце­на­рий: «Я усерд­но тру­жусь -> Дру­гой не заме­ча­ет -> Я чув­ствую оби­ду и злость -> Рабо­таю ещё усерд­нее (что­бы дока­зать) или сабо­ти­рую (от обиды)».

— Бра­во! — вос­клик­нул про­фес­сор. — Ты толь­ко что опи­са­ла внут­рен­нюю объ­ект­ную пару: «Пре­не­бре­га­ю­щий Авто­ри­тет» и «Неви­ди­мая Тру­же­ни­ца». Ско­рее все­го, эта пара роди­лась в очень ран­них отно­ше­ни­ях, где твоё усер­дие не полу­ча­ло нуж­но­го откли­ка. И теперь, встре­чая в жиз­ни кого-то, кто хоть отда­лён­но напо­ми­на­ет того «Авто­ри­те­та», ты бес­со­зна­тель­но наде­ва­ешь костюм «Неви­ди­мой Тру­же­ни­цы» и разыг­ры­ва­ешь ста­рый сце­на­рий, наде­ясь на дру­гой финал.

Хома, заин­три­го­ван­ный, попробовал:

• Образ Дру­го­го: «Тот, кто ждёт от меня ошиб­ки, что­бы ска­зать: «Я же предупреждал!».
• Образ Себя: «Подо­зре­ва­е­мый, кото­рый дол­жен посто­ян­но дока­зы­вать свою неви­нов­ность и компетентность».
• Сце­на­рий: «Я берусь за дело -> Внут­ри зву­чит голос Кри­ти­ка -> Я тре­во­жусь и пере­про­ве­ряю всё сто раз -> Если ошиб­ка всё же слу­ча­ет­ся, я чув­ствую стыд и под­твер­жде­ние сво­ей «несо­сто­я­тель­но­сти».

— Клас­си­ка! — кив­нул Вла­ди­мир Его­ро­вич. — «Осуж­да­ю­щий Кри­тик» и «Подо­зре­ва­е­мый, оправ­ды­ва­ю­щий­ся Ребё­нок». Эта пара, Хома, ско­рее все­го, кор­ня­ми ухо­дит в твою ипо­хон­дри­че­скую эпо­пею, но ещё рань­ше — в отно­ше­ния, где за ошиб­кой сле­до­ва­ло не исправ­ле­ние, а осуж­де­ние. И теперь любой авто­ри­тет (вклю­чая меня, кста­ти) может неволь­но «вклю­чать» в тебе это­го «Подо­зре­ва­е­мо­го».

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 76, про­дол­же­ние. «При­зра­ки за шир­мой: как объ­ект­ные пары управ­ля­ют нашей жизнью»
«Эти внут­рен­ние объ­ект­ные пары — не про­сто вос­по­ми­на­ния. Это гото­вая опе­ра­ци­он­ная систе­ма для отно­ше­ний. Мы про­еци­ру­ем образ «Дру­го­го» на реаль­ных людей (началь­ник, парт­нёр, друг), а образ «Себя» — это роль, кото­рую мы авто­ма­ти­че­ски при­ме­ря­ем. Мы не выби­ра­ем эту роль созна­тель­но. Её выби­ра­ет наша пси­хи­ка, стре­мя­ща­я­ся завер­шить ста­рый, неза­вер­шён­ный диа­лог. Зада­ча тера­пии — не уни­что­жить кукол, а осве­тить шир­му, что­бы кли­ент уви­дел: «О! Это же не мой началь­ник со мной так гово­рит — это я сно­ва раз­го­ва­ри­ваю с внут­рен­ним обра­зом мое­го веч­но недо­воль­но­го отца, а сам встал в позу вино­ва­то­го маль­чи­ка!». Осо­зна­ние — пер­вый шаг к тому, что­бы отло­жить ста­рую кук­лу и ска­зать: «Зна­ешь, сего­дня я сыг­раю дру­гую роль. Взрос­ло­го, кото­рый может обсу­дить зада­чу без самооправдания».

Применение к нашим случаям: Какие куклы танцуют в театре наших клиентов?

— Теперь, имея этот инстру­мент, давай­те пред­по­ло­жим, — пред­ло­жил Вла­ди­мир Его­ро­вич, — какие объ­ект­ные пары могут управ­лять наши­ми подопечными?

Хома

Хома, ожи­вив­шись, начал:
— Сова. Образ Дру­го­го: «Нена­дёж­ный, хао­тич­ный, рас­па­да­ю­щий­ся объ­ект» (роди­тель­ская пара). Образ Себя: «Бес­по­мощ­ный наблю­да­тель кра­ха, пыта­ю­щий­ся вос­ста­но­вить поря­док любы­ми сред­ства­ми». Её науч­ная дея­тель­ность — это не про­сто суб­ли­ма­ция. Это попыт­ка создать новый, иде­аль­ный, под­кон­троль­ный объ­ект (зако­ны все­лен­ной), вза­мен утра­чен­ных ненадёжных.

— Вер­но. И её транс­фер на тебя — это про­вер­ка: не ока­жешь­ся ли ты таким же «нена­дёж­ным объ­ек­том», кото­рый раз­ру­шит её хруп­ко выстро­ен­ный поря­док? — доба­вил профессор.

Белка

Бел­ка продолжила:
— Мед­ве­жо­нок. Образ Дру­го­го: «Боль­шой, гнев­ный, все­за­пол­ня­ю­щий, угро­жа­ю­щий объ­ект» (отец). Образ Себя: «Кро­шеч­ный, бес­по­мощ­ный, зами­ра­ю­щий в ужа­се ребё­нок». Его фобия — это бук­валь­ное вопло­ще­ние это­го обра­за «Себя» перед лицом про­еци­ру­е­мой угро­зы (тень). Он не боит­ся тени. Он боит­ся воз­вра­та в ту объ­ект­ную пару, где он беспомощен.

— И твоя роль «иде­аль­но­го защит­ни­ка» — это его бес­со­зна­тель­ная попыт­ка най­ти новый, хоро­ший объ­ект, кото­рый нако­нец спа­сёт того внут­рен­не­го ребён­ка, — заклю­чил Вла­ди­мир Егорович.

Енот

Енот, выстро­ив три вида пече­нья в строй­ные ряды, подытожил:
— Зай­чи­ха. Образ Дру­го­го: «Вне­зап­но исче­за­ю­щий, не даю­щий завер­ше­ния объ­ект» (дом, роди­те­ли в момент кри­зи­са, подру­га). Образ Себя: «Тот, кого бро­са­ют на пол­пу­ти, завис­ший в неопре­де­лён­но­сти». Её тос­ка — аффект от этой пары. Её тре­бо­ва­ние алго­рит­ма у меня — попыт­ка пре­вра­тить меня в кон­тро­ли­ру­е­мый, пред­ска­зу­е­мый объ­ект, кото­рый не исчез­нет и дове­дёт дело до кон­ца, дав ей, нако­нец, опыт завер­шён­ных отношений.

— И твоё раз­дра­же­ние, — заме­тил Вла­ди­мир Его­ро­вич, — это реак­ция на дав­ле­ние стать этим «иде­аль­ным, кон­тро­ли­ру­е­мым объ­ек­том», что про­ти­во­ре­чит тво­ей соб­ствен­ной потреб­но­сти в авто­но­мии и струк­ту­ре. Иде­аль­ный при­мер столк­но­ве­ния двух систем объ­ект­ных отношений!

Новый режиссёр

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 76, ито­ги. «Цель: не разо­гнать труп­пу, а дать ей ново­го режиссёра»
«Мы не стре­мим­ся уни­что­жить внут­рен­ние объ­ек­ты. Это невоз­мож­но. Они — часть пси­хи­че­ской струк­ту­ры. Наша цель — помочь кли­ен­ту сде­лать две вещи:

1. Демон­ти­ро­вать авто­ма­тизм. Научить видеть момент, когда ста­рые кук­лы сами выска­ки­ва­ют на сцену.
2. Инте­гри­ро­вать и пере­ра­бо­тать. Помочь «взрос­ло­му Я» кли­ен­та всту­пить в диа­лог с эти­ми внут­рен­ни­ми обра­за­ми. Ска­жем, не бес­со­зна­тель­но боять­ся «гнев­но­го отца», а осо­знан­но, из взрос­лой пози­ции, ска­зать внут­рен­не­му обра­зу: «Да, ты был боль­шим и страш­ным, когда я был малень­ким. Но сей­час я взрос­лый. Я могу защи­тить того малень­ко­го. И я могу общать­ся с тобой, не впа­дая в ужас».
   Таким обра­зом, внут­рен­ний театр не закры­ва­ет­ся. Он полу­ча­ет ново­го, взрос­ло­го режис­сё­ра, кото­рый может пере­пи­сать ста­рые пье­сы или про­сто отло­жить их в архив, осво­бож­дая сце­ну для новых, более гиб­ких сценариев».

Когда капу­чи­но, эспрес­со и мик­ро-чаш­ки были осу­ше­ны, в каби­не­те сто­я­ла глу­бо­кая, почти физи­че­ски ощу­ти­мая ясность. Они толь­ко что полу­чи­ли мощ­ней­ший инстру­мент — рент­ге­нов­ский аппа­рат для отно­ше­ний. Теперь, отправ­ля­ясь на «Прак­ти­ку в Пол­день», они мог­ли не про­сто слу­шать сло­ва, а пытать­ся раз­гля­деть за ними кон­ту­ры тех самых ста­рых, изно­шен­ных кукол, кото­рые до сих пор дири­жи­ро­ва­ли жиз­нью их клиентов.

И их зада­ча заклю­ча­лась не в том, что­бы вырвать эти кук­лы из рук, а в том, что­бы мяг­ко осве­тить сце­ну и ска­зать: «Посмот­ри, кто у тебя в руках. И помни, что ты можешь поло­жить эту кук­лу и взять дру­гую. Или вооб­ще вый­ти из это­го теат­ра в реаль­ный мир, где люди — не кук­лы из прошлого».