Режиссура нового сценария на старой сцене

Прак­ти­ка в Пол­день: Режис­су­ра ново­го сце­на­рия на ста­рой сцене.

После утрен­не­го инструк­та­жа о транс­фер­ном теат­ре, пол­день в Лес­ном дис­пан­се­ре вос­при­ни­мал­ся ина­че. Каж­дый каби­нет теперь видел­ся не про­сто ком­на­той, а теат­раль­ной пло­щад­кой с дву­мя участ­ни­ка­ми: одним, кото­рый неосо­знан­но пыта­ет­ся поста­вить ста­рую пье­су, и дру­гим, кото­рый осто­рож­но пред­ла­га­ет новый сце­на­рий. Герои вхо­ди­ли, гото­вые не к сес­сии, а к репетиции.

Хома и Сова: Отказаться от роли «Главного Критика» в пользу «Со-исследователя»

Сова нача­ла, как обыч­но, с интел­лек­ту­аль­ной атаки:

— Я обду­ма­ла вашу мета­фо­ру с кук­ла­ми. Это инте­рес­ный образ, одна­ко его кли­ни­че­ская валид­ность сомни­тель­на. Не счи­та­е­те ли вы, что мы уда­ля­ем­ся от объ­ек­тив­ных симп­то­мов в область спе­ку­ля­тив­ных конструкций?

Ста­рый кастинг был ясен: она пред­ла­га­ла Хоме роль «Кол­ле­ги на защи­те дис­сер­та­ции», кото­ро­го нуж­но либо убе­дить, либо опро­верг­нуть. Внут­ри Хомы заше­ве­ли­лась зна­ко­мая кук­ла «Отлич­ник, жаж­ду­щий одоб­ре­ния». Но он пой­мал этот импульс контрпереноса.

Вме­сто того что­бы всту­пать в дис­кус­сию о валид­но­сти, он сде­лал шаг в сто­ро­ну — в мета-позицию.

— Инте­рес­но, — ска­зал он, задум­чи­во поти­рая под­бо­ро­док. — Пока вы зада­ё­те этот вопрос, у меня воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние, буд­то мы сно­ва ока­за­лись на учё­ном сове­те. Вы — стро­гий рецен­зент, про­ве­ря­ю­щий обос­но­ван­ность моих мето­дов. А я — соис­ка­тель, кото­рый дол­жен защи­тить свою «тео­рию кукол». Это при­выч­ное для вас чув­ство — про­ве­рять и быть проверяемым?

Он осве­тил про­цесс, а не всту­пил в содер­жа­тель­ный спор. Он назвал игру, в кото­рую её бес­со­зна­тель­ное при­гла­ша­ло его сыграть.

Сова замер­ла. Её перья, быв­шие в бое­вой готов­но­сти, слег­ка опустились.

— Это… наи­бо­лее эффек­тив­ный спо­соб уста­но­вить исти­ну, — ска­за­ла она, но уже без преж­ней бескомпромиссности.

— Без­услов­но, — согла­сил­ся Хома. — Но ино­гда этот спо­соб так захва­ты­ва­ет, что за ним не вид­но само­го иссле­ду­е­мо­го объ­ек­та — того, кто внут­ри стра­да­ет. Может, в этот раз мы попро­бу­ем сме­нить жанр? Не «защи­та дис­сер­та­ции», а… «сов­мест­ная экс­пе­ди­ция в стра­ну вос­по­ми­на­ний». Без стро­го­го про­то­ко­ла, с пра­вом на тупи­ки и неяс­ные наход­ки. Я буду не оппо­нен­том, а… про­вод­ни­ком с фона­рём. Интересно?

Он не отверг её ста­рый сце­на­рий. Он пред­ло­жил аль­тер­на­тив­ный — более без­опас­ный для её внут­рен­не­го «Юно­го Рестав­ра­то­ра», кото­рый боял­ся про­ва­ла на экзамене.

Искусство переговоров с внутренним режиссёром

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 80. «Искус­ство пере­го­во­ров с внут­рен­ним режис­сё­ром: как сме­нить пье­су, не сорвав спектакль»
«Когда кли­ент наста­и­ва­ет на ста­ром сце­на­рии (спор, про­во­ка­ция, иде­а­ли­за­ция), пря­мое сопро­тив­ле­ние («Я не буду это играть!») вос­при­ни­ма­ет­ся как отвер­же­ние. Гораз­до эффек­тив­нее при­знать жанр пье­сы, но пред­ло­жить сыг­рать её ина­че. «Я вижу, это похо­же на детек­тив, где вы про­ве­ря­е­те каж­дую ули­ку на мою при­част­ность. А что, если мы попро­бу­ем сыг­рать в детек­тив, где мы — парт­нё­ры, ищу­щие тре­тье­го, насто­я­ще­го «пре­ступ­ни­ка» (при­чи­ну боли)?». Вы не лома­е­те игру. Вы меня­е­те её пра­ви­ла, делая кли­ен­та союз­ни­ком, а не оппо­нен­том. Вы гово­ри­те его бес­со­зна­тель­но­му: «Твой ста­рый сце­на­рий я ува­жаю, но у меня есть идея получ­ше. Давай попробуем?».

Сова дол­го смот­ре­ла на него. Потом уго­лок её клю­ва дрог­нул — нечто вро­де улыбки.

— Экс­пе­ди­ция… — про­из­нес­ла она задум­чи­во. — С пра­вом на ошиб­ку. Это… непри­выч­но. Но, пола­гаю, в любой экс­пе­ди­ции важен не толь­ко резуль­тат, но и… наблю­да­тель. Лад­но. Попро­бу­ем ваш «фонарь».

Белка и Медвежонок: Превратить «отчёт начальству» в «разбор полётов с пилотом»

Мед­ве­жо­нок, вой­дя, сра­зу выло­жил на стол засу­шен­ный лист.

— Я сорвал его сего­дня. В сумер­ках. С того дере­ва, чья тень меня боль­ше все­го пуга­ла. Я его не боял­ся. Я его сорвал.

Это был не отчёт. Это был тро­фей, предъ­яв­лен­ный на суд Выс­шей Инстан­ции. Роль для Бел­ки была ясна: «Судья, Выно­ся­щий Оправ­да­тель­ный Приговор».

Бел­ка почув­ство­ва­ла, как её внут­рен­няя «Стро­гая Экза­ме­на­тор­ша» уже тянет­ся за штам­пи­ком «Моло­дец!». Но она оста­но­ви­ла её.

— Этот лист… он похож на тро­фей, — ска­за­ла она, рас­смат­ри­вая его. — Как буд­то после дол­гой бит­вы. Вы при­нес­ли его мне, слов­но пол­ко­во­дец — добы­чу сво­е­му царю, что­бы тот оце­нил подвиг. Это важ­ный риту­ал — пока­зать, что побе­да одержана.

Она при­зна­ла и назва­ла пред­ла­га­е­мую ей роль (царь-судья), не всту­пая в неё. Мед­ве­жо­нок кив­нул, его грудь рас­пра­ви­лась от гордости.

— Но мне инте­рес­но, — про­дол­жи­ла Бел­ка, — а что этот тро­фей зна­чит для вас самих, для того пол­ко­вод­ца внут­ри? Что он чув­ству­ет, дер­жа его в лапах? Облег­че­ние? Силу? Или… уста­лость от самой битвы?

Она мяг­ко сме­сти­ла фокус с внеш­ней оцен­ки («что я об этом думаю») на внут­рен­ний опыт («что это зна­чит для вас»). Она пред­ло­жи­ла ему стать зри­те­лем и ком­мен­та­то­ром соб­ствен­но­го подви­га, а не про­си­те­лем у трона.

Мед­ве­жо­нок заду­мал­ся, раз­гля­ды­вая лист.

— Уста­лость… — про­шеп­тал он. — И ещё… пусто­ту. Как буд­то драл­ся с при­зра­ком. И побе­дил. Но при­зрак-то был нена­сто­я­щий. И теперь непо­нят­но, ради чего был весь этот бой.

— Воз­мож­но, это знак, — ска­за­ла Бел­ка, — что внут­рен­не­му пол­ко­вод­цу пора не сра­жать­ся с теня­ми, а занять­ся мир­ным обу­строй­ством сво­ей тер­ри­то­рии? Что­бы в сумер­ках мож­но было про­сто гулять, а не вести войну?

Она пред­ло­жи­ла сме­нить жанр с «воен­но­го эпо­са» на «исто­рию осво­е­ния земель».

Енот и Зайчиха: Заменить «заказ на магию» на «проект по системной реконструкции»

Зай­чи­ха вошла не с жало­бой, а с тихим вызовом:

— Я попро­бо­ва­ла про­сто сидеть с этой тос­кой. Как вы ска­за­ли. Не делать ниче­го. Это было невы­но­си­мо. Ваш метод не сработал.

Это была клас­си­че­ская про­во­ка­ция на роль «Вол­шеб­ни­ка-Неудач­ни­ка», вино­ва­то­го в её стра­да­нии. Контр­пе­ре­нос Ено­та ото­звал­ся вол­ной раз­дра­же­ния: «Да сде­лай же уже что-нибудь сама!». Но он взял пау­зу, что­бы этот импульс улёгся.

— Вы про­ве­ли важ­ный экс­пе­ри­мент, — ска­зал он ней­траль­но, как учё­ный, кон­ста­ти­ру­ю­щий резуль­тат. — Была выдви­ну­та гипо­те­за: «Если я буду про­сто наблю­дать за чув­ством, оно ста­нет менее интен­сив­ным». Экс­пе­ри­мент пока­зал: гипо­те­за не под­твер­ди­лась. Чув­ство оста­лось невы­но­си­мым. Это цен­ные данные.
Он при­нял её «вызов», но пере­вёл его в плос­кость сов­мест­но­го иссле­до­ва­ния, а не обви­ни­тель­но­го процесса.

— И что эти «дан­ные» мне дают? — с горе­чью спро­си­ла Зайчиха.

— Они ука­зы­ва­ют, что «про­стое наблю­де­ние» — недо­ста­точ­ный инстру­мент для этой кон­крет­ной систе­мы, — объ­яс­нил Енот.
— Зна­чит, нуж­на более слож­ная модель. Воз­мож­но, ваша тос­ка — не отдель­ный «блок», кото­рый мож­но наблю­дать со сто­ро­ны. Это — сиг­нал тре­во­ги от всей сети «неза­вер­шён­ных объ­ек­тов». И что­бы её ути­хо­ми­рить, нуж­но не наблю­дать за сиг­на­лом, а посте­пен­но нахо­дить эти объ­ек­ты на кар­те сети и… не «закры­вать» их, а уста­нав­ли­вать с ними новые, более спо­кой­ные отно­ше­ния. Это не быст­ро. Это — инже­нер­ный проект.
Он заме­нил ожи­да­ние «маги­че­ской таб­лет­ки» на пред­ло­же­ние о дол­го­сроч­ном про­ек­те с чёт­ки­ми, но мед­лен­ны­ми эта­па­ми. Это была роль не Вол­шеб­ни­ка, а Глав­но­го Инже­не­ра про­ек­та, кото­рый не обе­ща­ет чудес, но гаран­ти­ру­ет систем­ный подход.

Зай­чи­ха вздох­ну­ла, но в её взгля­де про­мельк­ну­ло не разо­ча­ро­ва­ние, а уста­лое понимание.

— Про­ект… — повто­ри­ла она. — Лад­но. А какой пер­вый этап?

Терапевтическая сессия как лаборатория новых отношений

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 80, ито­ги. «Тера­пев­ти­че­ская сес­сия как лабо­ра­то­рия новых отношений»
«Сего­дня вы не «про­во­ди­ли при­ём». Вы кон­стру­и­ро­ва­ли в реаль­ном вре­ме­ни новый тип отно­ше­ний пря­мо на гла­зах у кли­ен­та. Когда кли­ент под­со­вы­ва­ет вам роль из ста­рой пье­сы, он не про­сто «каприз­ни­ча­ет». Он про­ве­ря­ет проч­ность реаль­но­сти. Он бес­со­зна­тель­но спра­ши­ва­ет: «А выдер­жи­те ли вы мой гнев? Не раз­ва­ли­тесь ли от моих тре­бо­ва­ний? Не испу­га­е­тесь ли моей беспомощности?».
Каж­дый раз, когда вы, осо­знав кастинг, отка­зы­ва­е­тесь играть по ста­рым пра­ви­лам и пред­ла­га­е­те новые — чест­ные, ува­жи­тель­ные, взрос­лые — вы даё­те ему экс­пе­ри­мен­таль­ное дока­за­тель­ство: мир отно­ше­ний может быть иным. Он может быть без экза­ме­нов, без войн, без магии, но — с сотруд­ни­че­ством, с иссле­до­ва­ни­ем, с про­ек­том. И этот новый опыт, про­жи­тый с вами в каби­не­те, посте­пен­но ста­но­вит­ся для него внут­рен­ним образ­цом, новой «пье­сой», кото­рую он смо­жет играть и с дру­ги­ми, и — что самое важ­ное — с самим собой».

Вый­дя из каби­не­тов, трое тера­пев­тов были измо­та­ны, но не опу­сто­ше­ны. Они чув­ство­ва­ли себя не спа­са­те­ля­ми, выбив­ши­ми­ся из сил, а инже­не­ра­ми, кото­рые толь­ко что про­ве­ли первую успеш­ную обкат­ку ново­го меха­низ­ма — меха­низ­ма отно­ше­ний, постро­ен­ных не на ста­рых транс­фер­ных схе­мах, а на осо­знан­ном кон­трак­те двух взрос­лых существ, сов­мест­но иссле­ду­ю­щих одну слож­ную тер­ри­то­рию под назва­ни­ем «внут­рен­ний мир».

А вече­ром в «Мастер­ской с Пиро­гом» им пред­сто­я­ло обме­нять­ся чер­те­жа­ми этих новых меха­низ­мов и решить, какой пирог луч­ше сим­во­ли­зи­ру­ет слож­ную, но проч­ную кон­струк­цию насто­я­щих, а не игро­вых, тера­пев­ти­че­ских отношений.