Супервизия творческих сессий

Мастер­ская с Пиро­гом: Супер­ви­зия твор­че­ских сессий.

Вечер в каби­не­те Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча напо­ми­нал выстав­ку-раз­мыш­ле­ние. Вме­сто одно­го пиро­га на сто­ле сто­я­ли три неболь­ших. Один пирог из сло­ё­но­го теста с тём­ным цен­тром из гри­бов. Вто­рой – песоч­ный из кро­шек с дву­мя оре­хо­вы­ми фигур­ка­ми. А тре­тий – боль­шой кекс с изюмом.

Про­фес­сор, при­гу­бив из сво­ей чаш­ки с над­пи­сью «Самый цен­ный экс­по­нат — это про­цесс, а не резуль­тат», обвёл взгля­дом уче­ни­ков. В их гла­зах чита­лась не уста­лость, а осо­бое, сосре­до­то­чен­ное воз­буж­де­ние, зна­ко­мое каж­до­му, кто при­кос­нул­ся к твор­че­ско­му потоку.

— Кол­ле­ги-соав­то­ры, — начал он, про­во­дя рукой над скульп­ту­ра­ми, но не каса­ясь их, — сего­дня вы пере­шли грань, отде­ля­ю­щую раз­го­вор о чув­ствах от их непо­сред­ствен­но­го, почти физи­че­ско­го вопло­ще­ния. Вы рабо­та­ли с мате­ри­а­лом, кото­рый сам дик­то­вал усло­вия. Вы были не тера­пев­та­ми, а ско­рее… сви­де­те­ля­ми алхи­мии, в кото­рой внут­рен­няя буря ста­но­ви­лась цве­том, замкну­тое горе — гео­мет­ри­ей пес­ка, а мышеч­ный пан­цирь — осо­знан­ным дви­же­ни­ем. Давай­те раз­бе­рём, како­во это — быть не интер­пре­та­то­ром, а асси­стен­том на этом таин­ствен­ном дей­стве, и как не сжечь­ся в пла­ме­ни чужих, выве­ден­ных на свет образов.

Супервизия арт-терапии

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 126. «Супер­ви­зия арт-тера­пии: баланс меж­ду сле­до­ва­ни­ем за кли­ен­том и обес­пе­че­ни­ем без­опас­но­сти процесса»
«Супер­ви­зия твор­че­ских направ­ле­ний тре­бу­ет осо­бой чут­ко­сти. Мы ана­ли­зи­ру­ем не то, «что зна­чит» рису­нок, а то, как тера­певт обо­шёл­ся с ним и с про­цес­сом его созда­ния. Создал ли он доста­точ­но без­опас­ное про­стран­ство для про­яв­ле­ния хао­са? Удер­жал­ся ли от соблаз­на «при­че­сать» образ, сде­лав его более соци­аль­но при­ем­ле­мым? Сумел ли защи­тить кли­ен­та и себя от воз­мож­ной ретрав­ма­ти­за­ции, когда мощ­ный образ выхо­дит на свет? Наша зада­ча — помочь тера­пев­ту выне­сти силь­ные эмо­ции, кото­рые мате­ри­а­ли­зу­ют­ся в каби­не­те, и научить­ся дер­жать­ся на пла­ву в этих водах, не пыта­ясь их осу­шить или перенаправить».

Разбор: Работа с немым свидетельством (Отчёт Хомы)

Хома ука­зал на тём­ный центр из грибов.
— Объ­ект: Глухарь-Молчун.

• Про­цесс. Арт-тера­пия как мост для кли­ен­та, лишён­но­го речи.
• Наблю­де­ние. Мол­ча­ние было не сопро­тив­ле­ни­ем, а един­ствен­но воз­мож­ным язы­ком. Про­рыв слу­чил­ся, когда я пере­вёл запрос с содер­жа­ния («нари­суй пожар») на сен­сор­ный опыт («какой цвет похож на то, что внут­ри»). Это сня­ло тре­бо­ва­ние к точ­но­сти и откры­ло путь для сим­во­ли­че­ско­го выра­же­ния. Его шипя­щий выдох был не менее важен, чем рису­нок — это было пер­вое зву­ко­вое вопло­ще­ние травмы.
• Слож­ность. Когда он сде­лал этот звук, по моей спине про­бе­жал холо­док. Моя соб­ствен­ная «кук­ла-спа­са­тель» хоте­ла тут же пред­ло­жить уте­ше­ние, «залить» этот огонь сло­ва­ми. Но я понял, что дол­жен выдер­жать этот звук и это пят­но, про­сто при­знав их: «Да, огонь так и звучит».
• Вывод. Рабо­та с трав­мой через искус­ство тре­бу­ет от тера­пев­та спо­соб­но­сти выдер­жи­вать интен­сив­ные, сырые обра­зы без пани­ки и без немед­лен­ной попыт­ки их «про­ра­бо­тать». Ино­гда нуж­но про­сто быть с этим обра­зом, как со страш­ным, но важ­ным гостем. Сопро­тив­ле­ние тера­пев­та — страх перед непе­ре­но­си­мой (на пер­вый взгляд) интен­сив­но­стью мате­ри­а­ла клиента.

— Пре­крас­ное осо­зна­ние, — кив­нул Вла­ди­мир Его­ро­вич. — Вы не ста­ли «пере­во­дить» его шипе­ние обрат­но в сло­ва. Вы при­ня­ли его как закон­чен­ное выска­зы­ва­ние на его род­ном язы­ке трав­мы. Вы дали его боли леги­тим­ность, не тре­буя от неё быть «циви­ли­зо­ван­ной». Это и есть акт глу­бо­ко­го уважения.

Разбор: Символизм как язык утраты (Отчёт Белки)

Бел­ка кос­ну­лась пиро­га с дву­мя оре­хо­вы­ми фигурками.
— Объ­ект: Лисичка-Сестрёнка.

• Про­цесс. Игро­вая тера­пия (рабо­та с пес­ком и мини­а­тю­ра­ми) как спо­соб про­ра­бот­ки горя.
• Наблю­де­ние. Кли­ент­ка исполь­зо­ва­ла игру с пре­дель­ной точ­но­стью и мини­ма­лиз­мом. Каж­дый жест был зна­чим: две оди­на­ко­вые фигур­ки, зако­пан­ная у вхо­да, про­ве­дён­ная дорож­ка. Моя роль сво­ди­лась к мини­маль­но­му, почти ней­траль­но­му ком­мен­ти­ро­ва­нию дей­ствий («один внут­ри, дру­гой рядом»), что поз­во­ля­ло ей чув­ство­вать себя уви­ден­ной, но не расшифрованной.
• Слож­ность. Когда по её мор­доч­ке ска­ти­лась та един­ствен­ная сле­за, я почув­ство­ва­ла острое жела­ние нару­шить гра­ни­цы игры и обнять её, вер­нуть в мир взрос­лых, уте­шить. Но это раз­ру­ши­ло бы хруп­кий, сим­во­ли­че­ский мир, кото­рый она созда­ла для сво­ей без­опас­но­сти. Я поз­во­ли­ла сле­зе упасть в песок, став частью ланд­шаф­та её игры.
• Вывод. В игро­вой тера­пии тера­певт дол­жен вой­ти в пра­ви­ла игры кли­ен­та, а не вытас­ки­вать его в свои. Слё­зы в игре — это часть игры, спо­соб выра­же­ния, а не сиг­нал к немед­лен­но­му «выхо­ду из роли». Наше состра­да­ние долж­но оста­вать­ся в рам­ках выбран­но­го кли­ен­том мета­фо­ри­че­ско­го пространства.

— Абсо­лют­но вер­но, — под­дер­жал про­фес­сор. — Вы не испу­га­лись её сле­зы и не сде­ла­ли из неё собы­тия. Вы инту­и­тив­но поня­ли, что в этом игро­вом про­стран­стве сле­за — это не крик о помо­щи, а… крас­ка. Ещё один мате­ри­ал для созда­ния обра­за. Вы оста­лись внут­ри её мета­фо­ры, и поэто­му она чув­ство­ва­ла себя в без­опас­но­сти продолжать.

Этика и личные границы терапевта в работе с мощными образами

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 126, про­дол­же­ние. «Забо­та о себе: когда обра­зы кли­ен­та резо­ни­ру­ют с тво­и­ми соб­ствен­ны­ми куклами»
«Рабо­та с твор­че­ским мате­ри­а­лом опас­на «обрат­ным зара­же­ни­ем». Мощ­ный, архе­ти­пи­че­ский образ, создан­ный кли­ен­том (огонь, моги­ла, чудо­ви­ще), может неожи­дан­но задеть стру­ны в душе само­го тера­пев­та, раз­бу­дить его соб­ствен­ные неза­вер­шён­ные исто­рии. Это не сла­бость, а про­фес­си­о­наль­ная реаль­ность. Поэто­му супер­ви­зия в этом под­хо­де обя­за­тель­но вклю­ча­ет вопрос: «А что это тро­ну­ло в тебе?». Мы не ана­ли­зи­ру­ем про­ек­ции тера­пев­та на кли­ен­та, а помо­га­ем ему осо­знать их и «отде­лить» свои кук­лы от кукол кли­ен­та, что­бы не начать неволь­но лечить себя через кли­ен­та или, наобо­рот, защи­щать­ся от его материала».

Разбор: Тело как источник инсайта (Отчёт Енота)

Енот ука­зал на кекс с изюмом.
— Объ­ект: Медведь-Гора.

Про­цесс: телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ная тера­пия, рабо­та с осо­зна­ва­ни­ем и дыханием.

• Наблю­де­ние. Кли­ент был отре­зан от тела, вос­при­ни­мал его как враж­деб­ный, тяжё­лый объ­ект. Клю­че­вым стал не ана­лиз, а сен­сор­ное вопро­ша­ние («Что чув­ству­ют твои лапы?») и рабо­та с мета­фо­рой («кор­ни, отда­ю­щие тяжесть зем­ле»). Его инсайт («Горы не пада­ют. Им мож­но быть тяжё­лы­ми») родил­ся не из моих слов, а из его соб­ствен­но­го телес­но­го опы­та в без­опас­ных условиях.
• Слож­ность. Когда он впер­вые глу­бо­ко выдох­нул и ска­зал «что-то дрог­ну­ло», я испы­тал почти дет­ский вос­торг, жела­ние ска­зать: «Ура! Рабо­та­ет!». Но этот вос­торг при­над­ле­жал моей «кук­ле-цели­те­лю», жаж­ду­щей успе­ха. Я сдер­жал его, про­сто кив­нув и пред­ло­жив сле­ду­ю­щий шаг — движение.
• Вывод. В телес­ной рабо­те успех — это не «изле­че­ние», а момент кон­так­та кли­ен­та с соб­ствен­ным телом. Наша радость за него долж­на оста­вать­ся фоно­вой, не пре­вра­ща­ясь в оцен­ку, ина­че кли­ент нач­нёт «выда­вать» улуч­ше­ния, что­бы пора­до­вать тера­пев­та, а не себя. Сопро­тив­ле­ние тера­пев­та — это наша потреб­ность в быст­рых, види­мых резуль­та­тах, кото­рые в рабо­те с телом часто при­хо­дят мед­лен­но и нелинейно.

— Бле­стя­ще, — поды­то­жил Вла­ди­мир Его­ро­вич. — Вы удер­жа­лись от роли «инже­не­ра по ремон­ту тела» и ста­ли «про­вод­ни­ком по его тер­ри­то­рии». Вы поз­во­ли­ли ему само­му открыть, что его тело — не тюрь­ма, а фун­да­мент. И это откры­тие, сде­лан­ное лич­но, сто­ит ста наших интерпретаций.

Когда исцеление лепится руками клиента

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 126, ито­ги. «Когда исце­ле­ние лепит­ся рука­ми клиента»
«В твор­че­ской тера­пии фор­ма рож­да­ет­ся из потреб­но­сти мате­ри­а­ла (души) и рук (дей­ствия), а не навя­зы­ва­ет­ся извне. Вы научи­лись самой тон­кой фор­ме сопро­вож­де­ния — сопро­вож­де­нию без веде­ния. Вы предо­ста­ви­ли крас­ки, песок, про­стран­ство для дви­же­ния и своё без­оце­ноч­ное при­сут­ствие. И это­го ока­за­лось доста­точ­но, что­бы запу­стить про­цесс само­вы­ра­же­ния и самопознания.
Ваши кли­ен­ты не полу­чи­ли отве­тов. Они полу­чи­ли нечто более цен­ное — соб­ствен­ный язык для вопро­сов. И теперь, имея этот язык, они смо­гут вести диа­лог со сво­ей болью, утра­той или напря­же­ни­ем напря­мую, минуя барье­ры слов, кото­рые их пре­да­ли. Вы не выле­чи­ли их. Вы вер­ну­ли им инстру­мен­ты для соб­ствен­но­го, внут­рен­не­го ремес­ла исце­ле­ния. А это и есть конеч­ная цель любой тера­пии — сде­лать себя ненуж­ным, пере­дав власть и инстру­мен­ты в руки само­го клиента».

Когда тихий вечер окон­ча­тель­но всту­пил в свои пра­ва, в Чай­ном клу­бе цари­ло чув­ство глу­бо­ко­го, почти бла­го­го­вей­но­го удо­вле­тво­ре­ния. Они при­кос­ну­лись к магии преображения.

А впе­ре­ди, соглас­но учеб­но­му пла­ну, ждал под­ход, где глав­ным мате­ри­а­лом будет не гли­на или тело, а сама исто­рия жиз­ни. Где про­бле­му отде­ля­ют от лич­но­сти и пере­пи­сы­ва­ют сце­на­рий зано­во. Впе­ре­ди жда­ла нар­ра­тив­ная тера­пия, а с ней — новые кли­ен­ты, запу­тав­ши­е­ся в соб­ствен­ных жиз­нен­ных сюже­тах и жаж­ду­щие стать авто­ра­ми, а не пер­со­на­жа­ми в чужой, часто недоб­рой, сказке.