Язык, на котором говорит тишина – Терапия творчеством

Тео­рия за Зав­тра­ком: Язык, на кото­ром гово­рит тиши­на. Тера­пия творчеством.

Утро в Чай­ном клу­бе было похо­же на мастер­скую худож­ни­ка нака­нуне откры­тия выстав­ки. Воз­дух был густым, напол­нен­ным запа­ха­ми аква­ре­ли, сухой гли­ны, вос­ка и све­жей дре­ве­си­ны. На сто­ле, сре­ди чашек с крас­ка­ми вме­сто чая, лежа­ли не инстру­мен­ты, а мате­ри­а­лы: белые листы бума­ги, гли­ня­ные пла­сты, лос­ку­ты тка­ни, а в цен­тре — ста­рый, слег­ка пыль­ный театр мари­о­не­ток, где ниточ­ки висе­ли сво­бод­но, буд­то ожи­дая новых рук.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, осто­рож­но пере­би­рая куколь­ные нити, при­гу­бил из сво­ей чаш­ки. Над­пись на ней сего­дня была испол­не­на аква­ре­лью и гла­си­ла: «Самые чест­ные исто­рии рас­ска­зы­ва­ют­ся не сло­ва­ми, а лини­ей, пят­ном и жестом».

Мир арт-терапии, игровой и телесно-ориентированной терапии

— Кол­ле­ги-созда­те­ли, — начал он, и в его голо­се зву­ча­ли бар­хат­ные нот­ки твор­че­ско­го пред­вку­ше­ния, — мы с вами изу­чи­ли мно­же­ство язы­ков для диа­ло­га с душой: язык ана­ли­за, язык ког­ни­ций, язык фило­соф­ских вопро­сов и язык моти­ва­ци­он­ных бесед. Но что делать, если сама душа гово­рит на ином наре­чии? На язы­ке обра­зов, кото­рые не пере­во­дят­ся в сло­ва? На язы­ке тела, кото­рое пом­нит боль­ше, чем созна­ние? Или на язы­ке игры, где пра­ви­ла уста­нав­ли­ва­ет само под­со­зна­ние? Доб­ро пожа­ло­вать в мир арт-тера­пии, игро­вой и телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ной тера­пии, где мы откла­ды­ва­ем сло­ва­ри и грам­ма­ти­ку. Где мы ста­но­вим­ся не линг­ви­ста­ми, а про­вод­ни­ка­ми в цар­ство пря­мо­го, доре­че­во­го опы­та, где пра­вят мета­фо­ра, дви­же­ние и форма.

Терапия творчеством

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 124. «Тера­пия твор­че­ством: когда про­цесс важ­нее резуль­та­та, а мате­ри­ал важ­нее интерпретации»
«Арт-тера­пия осно­ва­на на про­стой и глу­бо­кой вере: твор­че­ский акт сам по себе обла­да­ет цели­тель­ной силой. Рисуя, лепя, дви­га­ясь, кли­ент про­еци­ру­ет своё внут­рен­нее состо­я­ние вовне, мате­ри­а­ли­зу­ет его. Это пре­вра­ща­ет хао­тич­ные, пуга­ю­щие внут­рен­ние пере­жи­ва­ния в види­мый, ося­за­е­мый объ­ект, с кото­рым теперь мож­но рабо­тать. Наша зада­ча — не ана­ли­зи­ро­вать рису­нок, как шифр («Ага, чёр­ный цвет — зна­чит депрес­сия!»), а помочь кли­ен­ту само­му всту­пить в диа­лог с создан­ным обра­зом. «Кто этот пер­со­наж на рисун­ке? Что он чув­ству­ет? Чего хочет?». Тера­пия про­ис­хо­дит не в голо­ве тера­пев­та, а в про­стран­стве меж­ду кли­ен­том и его творением».

Практикум: Краски, глина и движение — три новых алфавита

— Встре­чай­те ваших новых про­вод­ни­ков и новых путе­ше­ствен­ни­ков, — ска­зал про­фес­сор, про­во­дя рукой по мате­ри­а­лам. — Эти под­хо­ды иде­аль­но под­хо­дят для тех, чья исто­рия «застря­ла» не в сло­вах, а глубже.
— Арт-тера­пия (рабо­та с рисун­ком, кол­ла­жем, леп­кой). Помо­га­ет выра­зить невы­ра­зи­мое, про­ра­бо­тать трав­му, уви­деть кон­фликт в сим­во­ли­че­ской фор­ме. Это мост меж­ду бес­со­зна­тель­ным и созна­тель­ным, постро­ен­ный из кра­сок и линий.

Он кос­нул­ся сво­бод­ных нитей марионетки.
— Игро­вая тера­пия (осо­бен­но для юных кли­ен­тов, но не толь­ко). Игра — это есте­ствен­ный язык ребён­ка (и той дет­ской части взрос­ло­го). Через игру в кук­лы, песок, роле­вые сцен­ки кли­ент разыг­ры­ва­ет свои стра­хи, кон­флик­ты и жела­ния, полу­чая над ними кон­троль в без­опас­ном, сим­во­ли­че­ском про­стран­стве. Кук­лы ста­но­вят­ся док­то­ра­ми, а паци­ент — режис­сё­ром соб­ствен­но­го исцеления.

Вла­ди­мир Его­ро­вич встал и сде­лал лёг­кое, плав­ное дви­же­ние, буд­то рас­прав­ляя неви­ди­мые крылья.
— Телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ная тера­пия. Она исхо­дит из того, что пси­хо­ло­ги­че­ская трав­ма и хро­ни­че­ское напря­же­ние «запи­сы­ва­ют­ся» в теле в виде мышеч­ных зажи­мов, бло­ков, нару­шен­но­го дыха­ния. Мы рабо­та­ем не с вос­по­ми­на­ни­ем о стра­хе, а с зажа­той челю­стью, кото­рая его удер­жи­ва­ет. Не с ана­ли­зом гне­ва, а с осо­зна­ни­ем сжа­тых кула­ков. Мы помо­га­ем кли­ен­ту «при­слу­шать­ся» к муд­ро­сти сво­е­го тела и через дви­же­ние, дыха­ние, осо­знан­ное каса­ние вер­нуть себе чув­ство целост­но­сти и опоры.

Новые клиенты: те, чьи истории не расскажешь словами

— И для этих новых язы­ков у нас в лесу как раз ждут свои мол­ча­ли­вые, но кри­ча­щие внут­ри герои, — про­дол­жил про­фес­сор. Он подо­дви­нул короб­ку с крас­ка­ми к Хоме.

— Хома, твой кли­ент — Глу­харь-Мол­чун. После силь­но­го испу­га (пожа­ри­ща) он оне­мел. Бук­валь­но. Не про­из­но­сит ни зву­ка. Но его гла­за пол­ны ужа­са, а кры­лья подра­ги­ва­ют. Сло­ва здесь бес­по­лез­ны. Твоя зада­ча — пред­ло­жить ему язык кра­сок и гли­ны. Пусть он нари­су­ет тот пожар. Или выле­пит из гли­ны то, что чув­ству­ет сей­час. Его исто­рия вый­дет нару­жу через паль­цы, а не через голос. Ты будешь не интер­пре­та­то­ром, а береж­ным сви­де­те­лем это­го немо­го рассказа.

Короб­ку с кук­ла­ми и тка­ня­ми он пере­дал Белке.

— Бел­ка, твоя кли­ент­ка — Лисич­ка-Сест­рён­ка. Она поте­ря­ла бра­та. Она не пла­чет, не гово­рит об этом. А про­сто целы­ми дня­ми без­упреч­но, с мани­а­каль­ной точ­но­стью, уби­ра­ет свою нору. Её горе не име­ет выхо­да. Твоя зада­ча — игро­вая тера­пия. Создать для неё песоч­ни­цу с фигур­ка­ми или пред­ло­жить кукол. Не спра­ши­вать о бра­те. Про­сто наблю­дать, какие сюже­ты она ста­нет разыг­ры­вать в игре. Воз­мож­но, она постро­ит две нор­ки. Или будет пря­тать одну и ту же фигур­ку. Через игру её пси­хи­ка сама нач­нёт про­ра­ба­ты­вать утрату.

Сде­лав ещё одно плав­ное дви­же­ние, про­фес­сор обра­тил­ся к Еноту.

— Енот, твой кли­ент — Мед­ведь-Гора. Он огро­мен, силён, но ходит согнув­шись, буд­то несёт на спине неви­ди­мую тяжесть. Гово­рит тихо, дышит поверх­ност­но. Он «замо­ро­зил» свой гнев и печаль где-то глу­бо­ко в мыш­цах. Твоя зада­ча — телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ный под­ход. Научить его «ска­ни­ро­вать» своё тело, най­ти места напря­же­ния. Через про­стые упраж­не­ния на дыха­ние, рас­ка­чи­ва­ние, «уко­ре­не­ние» (ощу­ще­ние свя­зи лап с зем­лёй) помочь ему сбро­сить этот неви­ди­мый груз и поз­во­лить телу занять то про­стран­ство, кото­рое ему поло­же­но по праву.

Инструменты: Безоценочное принятие, безопасное пространство и вопрос «Что это?»

— И как же мы будем рабо­тать с эти­ми «тек­ста­ми», напи­сан­ны­ми не чер­ни­ла­ми? — спро­сил Енот, уже чув­ствуя, как важ­но здесь каж­дое движение.

— С помо­щью трёх прин­ци­пов, кото­рые про­ще декла­ри­ро­вать, чем вопло­тить! — отве­тил профессор.

• Созда­ние без­опас­но­го про­стран­ства. Физи­че­ско­го (где мож­но пач­кать­ся, шуметь, дви­гать­ся) и пси­хо­ло­ги­че­ско­го (где любое тво­ре­ние встре­ча­ет­ся без критики).
• Фокус на про­цес­се, а не на эсте­ти­ке. Мы не учим рисо­вать или тан­це­вать кра­си­во. Мы поощ­ря­ем рисо­вать или дви­гать­ся чест­но. «Что ты чув­ство­вал, когда сме­ши­вал эти цве­та?», «Какое это было дви­же­ние — рез­кое или плавное?».
• Отказ от преж­де­вре­мен­ных интер­пре­та­ций. Наш глав­ный вопрос — «Рас­ска­жи про это» или «Что этот образ/это ощу­ще­ние мог­ло бы зна­чить для тебя?». Зна­че­ние рож­да­ет­ся в диа­ло­ге кли­ен­та с его тво­ре­ни­ем, а не в голо­ве терапевта.

— То есть, — поды­то­жи­ла Бел­ка, гля­дя на куколь­ный театр, — если рань­ше мы помо­га­ли кли­ен­там пере­пи­сы­вать сце­на­рии для их внут­рен­них кукол, то теперь мы даём им самим сле­пить этих кукол из того мате­ри­а­ла, кото­рый най­дёт­ся в их душе? Или даже стать эти­ми кук­ла­ми на вре­мя, что­бы через дви­же­ние рас­ска­зать то, для чего нет роли в обыч­ном сло­вес­ном спектакле?

— Имен­но! — под­твер­дил Вла­ди­мир Его­ро­вич, и его гла­за блес­ну­ли. — Мы пере­хо­дим от тера­пии как «раз­го­во­ра о» к тера­пии как «про­жи­ва­нию через». Мы помо­га­ем кли­ен­ту не про­сто опи­сать свою кре­пость, а выле­пить её из гли­ны и затем — в сим­во­ли­че­ском акте — сле­пить к ней дверь. Или не рас­ска­зать о сво­ём стра­хе, а стан­це­вать его, что­бы узнать его ритм и, позна­ко­мив­шись, пере­стать быть его марионеткой.

Исцеление через воплощение

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 124, ито­ги. «Исце­ле­ние через вопло­ще­ние: когда душа нахо­дит форму»
«Арт-тера­пия, игро­вая и телес­но-ори­ен­ти­ро­ван­ная тера­пия — это воз­вра­ще­ние к исто­кам исце­ле­ния. Это при­зна­ние того, что пси­хи­ка живёт не толь­ко в моз­гу, но и в каж­дом дви­же­нии, в каж­дом взма­хе кисти, в каж­дой вылеп­лен­ной фигур­ке. Это тера­пия для тех, кого сло­ва пре­да­ли, рани­ли или про­сто не дотя­ги­ва­ют­ся до глу­бин их переживаний.
Здесь мы, тера­пев­ты, отка­зы­ва­ем­ся от вла­сти зна­ю­ще­го. Мы ста­но­вим­ся со-твор­ца­ми, сви­де­те­ля­ми, предо­став­ля­ю­щи­ми мате­ри­а­лы и без­опас­ное про­стран­ство для того таин­ства, в кото­ром рана пре­вра­ща­ет­ся в сим­вол, страх — в образ, а замо­ро­жен­ное чув­ство — в танец осво­бож­де­ния. И в этом акте твор­че­ства, в этом дви­же­нии к целост­но­сти, кли­ент обре­та­ет не про­сто пони­ма­ние, а пря­мой, телес­ный опыт того, что он — боль­ше сво­ей трав­мы, боль­ше сво­ей боли. Он — тво­рец, спо­соб­ный при­дать сво­ей исто­рии новую, исце­ля­ю­щую форму».

Когда запах кра­сок сме­шал­ся с аро­ма­том утрен­не­го чая, в Чай­ном клу­бе воца­ри­лось мол­ча­ние, пол­ное ожи­да­ния чуда. Пред­сто­я­ло гово­рить на язы­ках, кото­рым не учат в инсти­ту­тах. Пред­сто­я­ло слу­шать гла­за­ми и руками.

А впе­ре­ди жда­ла Прак­ти­ка в Пол­день, где кисти, гли­на, кук­лы и соб­ствен­ное тело ста­нут глав­ны­ми собе­сед­ни­ка­ми в диа­ло­гах с Глу­ха­рём-Мол­чу­ном, Лисич­кой-Сест­рён­кой и Мед­ве­дем-Горой. Впе­ре­ди жда­ли сес­сии, где самый важ­ный ответ может прий­ти не с язы­ка, а с кон­чи­ка кисти или через дрожь в мыш­цах, нако­нец-то поз­во­лив­ших себе расслабиться.