Час пробил | Черняк Виктор Львович

Час пробил

«Час про­бил» – это роман Вик­то­ра Чер­ня­ка с вели­ко­леп­ным сюже­том об аме­ри­кан­ском обра­зе жиз­ни и об вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях в СССР.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ОТДЫХА

Я думаю: «Мож­но ли выва­лить­ся из авто­мо­би­ля, иду­ще­го на очень высо­кой ско­ро­сти? В прин­ци­пе мож­но. Но такое слу­ча­ет­ся крайне редко.

Мож­но ли, спус­ка­ясь по лест­ни­це из трех сту­пе­ней, упасть и сло­мать шею? Конеч­но, мож­но. Но такое слу­ча­ет­ся не часто.

Мож­но ли любить чело­ве­ка так силь­но, что кажет­ся, тако­го не пере­жи­вал никто и нико­гда, а потом обна­ру­жить, что этот чело­век вам совер­шен­но без­раз­ли­чен? Конеч­но. Такое слу­ча­ет­ся сплошь и рядом. Ино­гда это досад­но, ино­гда при­но­сит облег­че­ние, быва­ет, что доса­да сме­ши­ва­ет­ся с облег­че­ни­ем, а ино­гда вооб­ще ниче­го не про­ис­хо­дит, пото­му что внут­ри у вас пусто­та — выжжен­ная зем­ля, ваку­ум, ничто».

Мне — трид­цать семь, ей — два­дцать шесть. Что с нами будет? Мы при­е­ха­ли отды­хать на юг. Вме­сте. Сна­ча­ла нам будет хоро­шо вдво­ем. Потом я заме­чу лег­кую грусть, еле подер­нув­шую ее кра­си­вые гла­за. Потом уви­жу, как она ста­ра­ет­ся изгнать эту грусть и у нее ниче­го не полу­ча­ет­ся. Не исклю­че­но, что в угол­ках рта появят­ся почти неви­ди­мые скла­доч­ки, кото­рые при­да­дут лицу скорб­ное и печаль­ное выра­же­ние, как у сце­ни­че­ской мас­ки — не той, кото­рая все­гда сме­ет­ся, а той, что обре­че­на веч­но страдать.

Она будет, ско­рее по при­выч­ке, тре­пать мои уже поре­дев­шие воло­сы, она будет смот­реть на. меня с бла­го­дар­но­стью. Впро­чем, поче­му и за что? Это неиз­вест­но ни ей, ни мне. Мно­гие счи­та­ют: так при­ня­то. Мы оба зна­ем, что смот­реть с бла­го­дар­но­стью совсем неслож­но и оправ­ды­ва­ет себя — при­да­ет бла­го­род­ство уми­ра­ю­щим отношениям.

Одна­жды она ска­жет: «Мы почти пере­ста­ли раз­го­ва­ри­вать». А я улыб­нусь одни­ми губа­ми и, ско­рее все­го, выму­чен­но отве­чу: «Тебе кажет­ся. Все так же хоро­шо, как и рань­ше». Нет, веро­ят­нее все­го, я ниче­го не отве­чу, а, навер­ное, еще раз улыб­нусь. Она ста­нет чаще сто­ять на бал, коне нашей угло­вой ком­на­ты-квар­тир­ки, ста­ра­ясь раз­гля­деть там, где море сли­ва­ет­ся с небом, то, что мы силим­ся уви­деть, когда не о чем гово­рить, и поэто­му часа­ми смот­рим на гладь воды — или на язы­ки пла­ме­ни, — думая при этом, какие мы чистые и тон­ко чув­ству­ю­щие люди.

Москва. Совет­ский писа­тель. 1984г.