Диалоги на «горячем стуле» и язык снов

Прак­ти­ка в Пол­день: Диа­ло­ги на «горя­чем сту­ле» и язык снов.

После утрен­не­го погру­же­ния в тео­рию поляр­но­стей и сно­ви­де­ний, каби­не­ты Лес­но­го дис­пан­се­ра пре­вра­ти­лись в подо­бие теат­раль­ных лабо­ра­то­рий. В воз­ду­хе вита­ло не напря­же­ние, а сосре­до­то­чен­ное ожи­да­ние, буд­то перед под­ня­ти­ем зана­ве­са на пре­мье­ре, где сце­на­рий ещё не напи­сан, но актё­ры уже гото­вы к импровизации.

Вла­ди­мир Его­ро­вич, про­ха­жи­ва­ясь по кори­до­ру, с удо­воль­стви­ем при­слу­ши­вал­ся к доно­ся­щим­ся обрыв­кам фраз. «Глав­ное, — про­шеп­тал он себе под нос, — что­бы они не ста­ли суф­лё­ра­ми. Пусть гово­рят то, что при­хо­дит. Даже если это будет мол­ча­ние, пол­ное смысла».

Эксперимент «здесь и сейчас»: от наблюдения к действию на терапевтической сцене

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 107. «Экс­пе­ри­мент «здесь и сей­час»: от наблю­де­ния к дей­ствию на тера­пев­ти­че­ской сцене»
«Если преды­ду­щие сес­сии были тре­ни­ров­кой в осо­зна­ва­нии фигур, то теперь наста­ло вре­мя дей­ствия. Гештальт-тера­пия — это тера­пия экс­пе­ри­мен­том. Мы не про­сто гово­рим о кон­флик­те, мы разыг­ры­ва­ем его в без­опас­ном про­стран­стве каби­не­та, давая кли­ен­ту воз­мож­ность в пря­мом смыс­ле «при­ме­рить» на себя раз­ные роли, выска­зать непро­го­во­рен­ное и завер­шить неза­вер­шён­ный жест. Наша зада­ча — создать усло­вия, в кото­рых внут­рен­няя дра­ма может быть без­опас­но про­жи­та до кон­ца, а не замо­ро­же­на в виде симптома».

Студия №1: «Горячий стул» для двух шаров (Хома и Сова)

В каби­не­те Хомы на фоне звёзд­ной кар­ты сто­я­ли два сту­ла. На одном — Сова, на дру­гом — лежа­ли два неболь­ших холод­ных шари­ка, при­не­сён­ных ею же.

— На про­шлой встре­че мы гово­ри­ли о фигу­ре вопро­са, — начал Хома. — Сего­дня я пред­ла­гаю пой­ти даль­ше. Вы ска­за­ли, что ваш мир в дет­стве «раз­ле­тел­ся на два холод­ных шари­ка». Давай­те дадим голос этим шарам. Пусть один из них — это ощу­ще­ние мамы, дру­гой — папы. Или это две части вас самих. Что они мог­ли бы ска­зать друг дру­гу сей­час, спу­стя столь­ко лет?

Сова мол­ча смот­ре­ла на шари­ки. Потом, мед­лен­но под­няв­шись, пере­шла и села напро­тив пер­во­го сту­ла, гля­дя на пустое место.

— Я… шар-мама, — тихо, почти не сво­им голо­сом, нача­ла она. — Мне было так холод­но и оди­но­ко на сво­ей орби­те. И я дума­ла, если отда­лить­ся, будет лег­че. Я не хоте­ла при­чи­нять боль.

Она замол­ча­ла, потом рез­ко пере­шла на вто­рой стул, пре­вра­тив­шись в «шар-папу».

— А я про­сто не знал, как вер­нуть теп­ло! — её голос стал глу­ше. — Я думал, тиши­на — это луч­ше, чем ссо­ра. Я ошибался.

Затем она вер­ну­лась на свой стул, смот­ря уже на оба «шара» как зри­тель. В её гла­зах сто­я­ли слё­зы, но не отча­я­ния, а како­го-то стран­но­го понимания.

— Они… они не враж­до­ва­ли, — про­шеп­та­ла она Хоме. — Они про­сто замёрз­ли. Каж­дый в сво­ём оди­но­че­стве. И я, как их общий спут­ник, всё это вре­мя пыта­лась сво­ей тре­во­гой согреть их орби­ты. Но это была не моя работа.

— Чьей же? — мяг­ко спро­сил Хома.

— Их соб­ствен­ной, — Сова вытер­ла лапой гла­за. — И моя — научить­ся жить в этой новой, пусть и более про­хлад­ной, систе­ме. Не согре­вать её насиль­но, а про­сто… наблю­дать, как звёз­ды, даже холод­ные, всё рав­но красивы.

Студия №2: Встреча с Тенью, которая хочет зарычать (Белка и Медвежонок)

Мед­ве­жо­нок сидел, съё­жив­шись, его взгляд бегал по сте­нам. Бел­ка поста­ви­ла перед ним вто­рой стул.

— В про­шлый раз мы нашли тво­е­го внут­рен­не­го «Пра­виль­но­го Ёжи­ка», кото­рый запре­ща­ет тебе выра­жать эмо­ции. А сего­дня, — ска­за­ла Бел­ка, — давай позна­ко­мим­ся с той силой, кото­рую он сдер­жи­ва­ет. Той, что мог­ла бы зары­чать. Где она живёт в тебе?

— В… в лапах, — неуве­рен­но про­бор­мо­тал Мед­ве­жо­нок. — И в груд­ной клет­ке. Там буд­то что-то боль­шое и спящее.

— Отлич­но. Пред­ставь, что на этом сту­ле сидит тот самый «спя­щий вели­кан». Твоя невы­ра­жен­ная сила. Как ты к нему относишься?

— Боюсь, — сра­зу выдох­нул Мед­ве­жо­нок. — Он может всё сломать.

— А давай спро­сим его? Пере­сядь на его стул. Стань этой силой на мину­ту. Что ты, Сила, хочешь ска­зать тому испу­ган­но­му Медвежонку?

После дол­гой пау­зы Мед­ве­жо­нок, уже на «горя­чем сту­ле», неук­лю­же рас­пра­вил пле­чи. Его голос про­зву­чал непри­выч­но глу­хо, но твёрдо:

— Я… я не что­бы ломать. Я — что­бы защи­щать. Что­бы ска­зать: «Это моё место». Что­бы тень пада­ла от меня, а не на меня. Я не враг. Я — твоя спина.

Пере­сев обрат­но, Мед­ве­жо­нок смот­рел на пустой стул с изумлением.

— Он… она… хочет не раз­ру­шать, а быть опо­рой, — про­шеп­тал он. — А я всё вре­мя думал, это одно и то же.

Магия сновидений: когда куклы приходят в гости без приглашения

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 107, про­дол­же­ние. «Сно­ви­де­ние как неза­вер­шён­ный гештальт в пижаме»
«Сон — это пря­мая транс­ля­ция из куколь­ной мастер­ской, где цен­зу­ра отды­ха­ет. Про­пав­ший чемо­дан, пре­сле­ду­ю­щая тень, лета­ю­щий над горо­дом — каж­дый образ это отщеп­лён­ная, непо­ня­тая часть кли­ен­та. Наша рабо­та — не рас­тол­ко­вы­вать, а ожив­лять. «Стань этим чемо­да­ном! Что ты чув­ству­ешь?» — такой экс­пе­ри­мент даёт боль­ше пони­ма­ния, чем все учеб­ни­ки по сим­во­лиз­му. В сно­ви­де­нии кли­ент уже явля­ет­ся режис­сё­ром, актё­ром и сце­но­гра­фом сво­ей внут­рен­ней дра­мы. Нам оста­ёт­ся лишь помочь ему осо­знать этот факт и допи­сать финаль­ный моно­лог за тех кукол, что оста­лись на сцене с откры­тым ртом».

Студия №3: Расшифровка «сна о незакрытой калитке» (Енот и Зайчиха)

Зай­чи­ха при­нес­ла сон: она бежит по зна­ко­мой тро­пин­ке к дому подру­ги, но калит­ка во дво­ре ока­зы­ва­ет­ся не то что­бы закры­та, а… раз­мы­та, как аква­рель, и прой­ти сквозь неё невозможно.

— Пре­крас­ный мате­ри­ал! — вос­клик­нул Енот. — Давай не будем его интер­пре­ти­ро­вать. Давай ста­нем им. Вот этот стул — пусть будет той самой калит­кой. Подой­ди и стань ею. Ты — Калит­ка. Какая ты?

Зай­чи­ха, удив­лён­ная, подо­шла к сту­лу, при­се­ла рядом, буд­то вжи­ва­ясь в роль.

— Я… я не твёр­дая. Я — раз­мы­тый кон­тур. И я из воды и тума­на. Через меня нель­зя прой­ти, но в меня мож­но… вой­ти и раствориться.

— И что ты, Калит­ка, хочешь ска­зать той Зай­чи­хе, кото­рая хочет пройти?

— Я хочу ска­зать… — голос Зай­чи­хи стал при­зрач­ным, — что меня не нуж­но «закры­вать». Меня нуж­но про­чув­ство­вать. Тот финал, той друж­бы — он не слу­чит­ся в реаль­но­сти. Он дол­жен слу­чить­ся внут­ри. Как… как грусть, кото­рую при­зна­ли и кото­рой дали место. Тогда я ста­ну про­сто вос­по­ми­на­ни­ем, а не препятствием.

Вер­нув­шись на своё место, Зай­чи­ха дол­го молчала.

— Зна­чит, точ­ка — это не внеш­нее собы­тие, — ска­за­ла она нако­нец. — Это внут­рен­нее дей­ствие. При­зна­ние, что что-то закон­чи­лось. И калит­ка может остать­ся раз­мы­той. Это её право.

От проживания к интеграции: когда эксперимент закрепляет новый опы

Из кни­ги Вла­ди­ми­ра Его­ро­ви­ча «Пси­хо­ло­гия с хвостиком»:
Гла­ва 107, ито­ги. «От про­жи­ва­ния к инте­гра­ции: когда экс­пе­ри­мент закреп­ля­ет новый опыт»
«Сес­сия гештальт-тера­пии — это не бесе­да. Это — про­жи­той опыт. «Горя­чий стул», диа­лог с частью тела, разыг­ры­ва­ние сна — всё это спо­со­бы пре­вра­тить абстракт­ную внут­рен­нюю борь­бу в ося­за­е­мый, здесь-и-сей­час-про­цесс. Кли­ент не про­сто пони­ма­ет голо­вой, что у него есть кон­фликт, — он чув­ству­ет его на двух раз­ных сту­льях, слы­шит голос сво­ей же тени, про­жи­ва­ет раз­вяз­ку неза­вер­шён­но­го сна. Этот телес­ный, эмо­ци­о­наль­ный инсайт встра­и­ва­ет­ся в пси­хи­ку куда глуб­же, чем самое логич­ное умо­за­клю­че­ние. Он не меня­ет кукол — он меня­ет отно­ше­ния меж­ду ними. И в этой новой рас­ста­нов­ке сил рож­да­ет­ся целостность».

Когда пол­день сме­нил­ся лег­кой вечер­ней уста­ло­стью, в Лес­ном дис­пан­се­ре цари­ло ощу­ще­ние глу­бо­кой, немно­го тор­же­ствен­ной рабо­ты. Были ска­за­ны важ­ные сло­ва, про­из­не­сён­ные раз­ны­ми голо­са­ми из одно­го суще­ства. Были най­де­ны швы, гото­вые стать частью узора.

А впе­ре­ди жда­ла Мастер­ская с Пиро­гом, где пред­сто­я­ло обсу­дить эти пер­вые сме­лые экс­пе­ри­мен­ты, разо­брать «сырые» впе­чат­ле­ния и закре­пить глав­ный урок гешталь­та: ино­гда что­бы почи­нить кук­лу, нуж­но не заши­вать её мол­ча, а дать ей дого­во­рить самой с собой до конца.